12 октября 2023 года на кинофестивале «Каро.Арт» проходит московская премьера нового фильма Михайлова «Отпуск в октябре» — комедийной фантасмагории о съемках болливудского кино в Петрозаводске. А 26 октября этот фильм выйдет в широкий российский прокат.
— Если кто‑то сейчас захочет снять свой первый полнометражный фильм, какие ошибки точно не нужно допускать?
— Честно скажу, сейчас бы переснял половину «Сказки для старых». Для нас с Федей (Федором Лавровым, сорежиссером и актером фильма. — Прим. ред.) это была лаборатория такая. Мы с ним просто встречались, подтягивали друзей, снимали какие‑то сцены. Дальше мы с Лешей Родионовым (оператором, полным тезкой знаменитого советского оператора Алексея Родионова. — Прим. ред.) это все клеили. И у Леши тоже еще не было такого опыта. Вот так дружеской компанией собирались, снимали любительский кинчик. А потом мы поняли, что да, происходит что‑то очень интересное.
Все эти пять фильмовЧто за пять фильмов Романа Михайлова?«Сказка для старых» (2022), «Снег, сестра и росомаха» (2023), «Наследие» (2023), «Отпуск в октябре» (2023), «Поедем с тобой в Макао» (готовится к выходу), а также «Жар-птица» (снимается). были нашим ученичеством, и мы совершенствовались от фильма к фильму. Пробовали разные типы монтажа: длинные планы, восьмерки,На профессиональном жаргоне — попеременная съемка артистов в сцене диалога, когда камера между кадрами разворачивается в пределах 180 градусов. околокоммерческий монтаж, панорамки, чередование крупностей, стандартные, нестандартные, сверхкрупные планы.
И методы, к которым я в итоге пришел, довольно естественные. Во-первых, монтаж картины заканчивается тогда, когда заканчиваются съемки. Мы монтируем по-горячему. Когда я только начинал заниматься кино, я вложил все свои деньги в «Маски». Я полгода работал над этим фильмом, но так и не смог его смонтировать. Допустил все возможные ошибки, которые только может допустить начинающий режиссер. У меня был богатый театральный опыт к тому времени — больше 15 постановок, андеграундных, разных, то есть я представлял, как работать, скажем так, со странными актерами. Как писатель, понимал структуру драматургии. Сценарий действительно был интересный, но снимать я не умел.
И тогда я понял, что надо монтировать большие куски сразу же во время производства. И этот монтаж будет во многом задавать следующие съемки. Ты вынужден работать уже в том ритме, который там заложен, чтобы он не сбивался, чтобы это было нечто цельное, органичное. А потом люди удивляются: как это так, мы сняли «Наследие» за десять съемочных дней, а на двенадцатый день после начала съемок показали черновую смонтированную версию картины.
Если ты входишь в эксперимент, снимаешь тысячи кадров, из которых потом хочешь лепить мозаику, фильма может просто не произойти. И ты будешь сидеть с этой грудой прекрасного материала и понимать, что у тебя получится видео-арт или клип. А полный метр, художественный фильм, не получится. У нас же у всех ограниченные силы. Это тоже от возраста, от энергии зависит, конечно, во многом. Но я не могу сейчас себе позволить вот такие эксперименты.

Нет, теперь я начинаю с того, что вырабатываю киноязык. Мы с Лешей Родионовым проговариваем, выбираем оптику. Очень детально, очень тщательно. И камеру, на которую будем снимать. Выбираем движение, ритмы, работу с крупняками, работу со светом.
Еще я пришел к тому, что крошение на мелкие кадры противоречит моей эстетике полностью. В том числе чередование крупностей в восьмерке. Для меня это изжившее себя изобретение.
О сценариях и работе с актерами
— Во-вторых. Cценарий как таковой — тоже изжившая себя форма, и он нужен для коммерческих проектов, потому что продюсерский центр утверждает что‑то, чтобы планировать некую успешность и так далее. Мы не связаны ни с какими продюсерскими центрами, поэтому можем менять сценарий так, как хотим. У нас чаще всего используются только эпизодникЭпизодный план фильма — фактически краткая версия сценария без прописанных диалогов. и ролевая игра, под которую фильм может подстраиваться. Я даю очень большую свободу актерам и, более того, подстраиваю фильм под актера, а не актера под фильм. И никогда не ломаю актера, не добиваюсь от него того, что ему несвойственно. Мой метод — скорее коллективная медитация.
Основное происходит даже не на площадке. Основное происходит в беседах с командой, на встречах с актерами, когда они чувствуют ритм, в котором я существую. Актерское существование, кстати, зависит от метода съемки. Вот это тоже понял не сразу.
А если он понимает, что это четырехминутная однокадровая сцена, то сразу видно, насколько ему интересно в этом существовать. И когда я это актерам объясняю, они загораются, они как будто всегда ждали этого. Но у них не было такой возможности, потому что очень мало такого кино снимается.

Позавчера мы снимали сцену для «Жар-птицы»Предстоящий фильм Романа Михайлова, про который он сказал следующее: «Это, наверное, единственный фильм, подробности которого я бы хотел оставить в секрете до его выхода»., сложнейшую сцену в ночи. Мы сделали тринадцать или четырнадцать дублей. Это редкость. Чаще всего мы работаем с первых трех-четырех дублей. Но ты слушаешь кино как симфонию, ты понимаешь, когда кто‑то сфальшивил, когда она ритмически разорвана. Например, один неестественный взгляд или фраза были брошены. Какой‑то жест, которого здесь не может быть. А это три с лишним минуты однокадровой сцены, причем на разных уровнях высоты — спуск, перемещение, сложная география. И три персонажа. Сцена очень эмоциональная, которая должна быть предельно естественной. Я смотрю на процесс, как будто я уже видел этот фильм. Пытаюсь понять, соответствует он тому, что я видел, или нет. Это как музыкальный слух.
Об источниках вдохновения
— В-третьих, хочу кое‑что сказать про кинематографическую смелость. Я смотрю фильмы шестидесятых, того же Аррабаля, Ходоровского. Они снимали что хотели, очень смело подходили к кинематографии. Я смотрю людей, которые меня восхищают сейчас: Буддхадева Дасгупту, Ашиша Авикунтака — это индийский андеграунд. Буддхадев Дасгупта — удивительный бенгальский режиссер. Это все волна бенгальского реализма, которая была запущена Сатьяджитом Раем. Дасгупта — поэт в кино, который работает с очень яркими и интересными фактурами, с фольклором. И видно, как он любит свою Бенгалию.
А Ашиш Авикунтак — очень странный режиссер. Он снял несколько фильмов, которые не представляю, как в Индии могут принять. Это очень смелый кинематограф.
Нам тоже абсолютно нечего бояться в плане экспериментов с изображением. На данный момент наше кино — лаборатория света и цветов. У нас и Уильям Тернер, и Самарин — все это очень тонкая работа с золотым. Валентин Самарин изобрел Sanki, серебряную фотографию. Это фотографии снов, других миров.
И могу сказать про Лешу [Родионова]. Леша занимается философией кино. Это не просто оператор — он философ. Он докапывается до глубинных вещей. И мне с ним очень интересно, потому что мы много обсуждаем теорию кино. Мы смотрим андеграунд вместе. Отмечаем нестандартные ходы. У него квартира завалена книгами о кино — Базен, Делез, все-все-все. Ему нравятся Андрей Платонов, [Велимир] Хлебников, [Павел] Филонов. Тройка. Здесь мы с ним совпадаем.
— Мне очень понравились твои слова про то, что с Лешей вам интересно вместе и вы друг друга вдохновляете. Мне кажется, что молодым режиссерам нужно собирать вокруг себя людей, с которыми им интересно, — необязательно пытаться подружиться с какими‑то суперкрутыми профи, потому что иногда просто нет этого духовного коннекшена.
— Вот это частая ошибка людей. Есть богатые люди, которые думают: «У меня есть деньги, я сниму крутое кино». Давайте, кто у нас лучший оператор, лучшая камера, всех сюда, вот я проплачиваю эту тему. Лучший сценарист, давай, пиши как хочешь. Топовые актеры, давайте. И ничего не получается.
— Мне кажется, что кино XX века, просто исходя из дороговизны 35-миллиметровой пленки и камер, было индустриальным производством. То есть работал целый завод или какой‑то конвейер, где было очень четкое разделение труда. И по-другому было невозможно. Но сейчас, благодаря технологиям XXI века, ты пришел к тому, что твое кино уже не индустриальное производство, а сам ты скорее как ремесленник, который делает ручную работу.
И вот, мне кажется, устаревшие, как ты сказал, восьмерки — это из той же серии. Потому что восьмерка — это объективный взгляд. Взгляд Бога. А у тебя очень субъективный взгляд в фильмах. Это, как ты сказал, сны.
— Камера — как ангел, который подглядывает за главным героем из‑за плеча. Так было в «Наследии».
— Еще ты сказал про коммерческое кино и про свою как бы оппозицию к нему. Но при этом у тебя в телеграме был интересный пост про «Елки». Ты предложил под брендом «Елки» выпустить фильм Романа Михайлова. На мой взгляд, это гениальная идея — уверен, она бы окупилась. Потому что продюсеры не понимают, что если под известным брендом что‑то
