«Персеполис», Панахи, местный рэп: что читать, смотреть и слушать, чтобы понять Иран

Журналист и политический аналитик на протяжении многих лет изучал Исламскую Республику: регулярно ездил туда с 2014-го по 2018-й, а потом жил и работал с 2019 по 2022 год. В своей книге он разбирает и идеологические основы Ирана, и положение на международной арене, и жизнь общества: как устроена власть, насколько религиозно современное общество, как выстроены отношения с Россией, США и Израилем, почему табуированные напитки, вещества и досуг все равно становятся частью молодежной жизни. Каждая глава посвящена определенному парадоксу — их в этой стране немало.

Гендерная дисфория, когда мужчина чувствует себя женщиной или наоборот, в Иране считается психическим заболеванием. С середины 1980-х годов те, кому ставят диагноз «расстройство гендерной идентичности», получают возможность сделать операцию по смене пола, как ее здесь называют. Причем государственная медицинская страховка практически полностью покрывает врачебные манипуляции. 

Операция доступна не только гражданам Исламской Республики: низкие относительно других стран цены привлекают желающих со всего мира. Ирану выгоден этот приток капитала: по данным государственных СМИ, правительство поставило перед собой цель ежегодно получать более 7 млрд долларов от медицинского туризма. 

При этом сексуальные связи между людьми одного пола** запрещены и влекут за собой серьезные наказания — от публичной порки до смертной казни. 
 

Смагин* подчеркивает повсеместную двойственность: с одной стороны, публичное пространство в Иране строго регулируется, с другой — существует активная частная жизнь. Продажа алкоголя в стране запрещена, но его реально достать. Это часть большой проблемы: так как производство спиртных напитков не регулируется на официальном уровне, их употребление может стоить жизни. Так популярный иранский художник Хосров Хасанзаде в 2023 году погиб после рюмки арака — врачи диагностировали отравление метанолом.

Наркотики автор книги называет «неотъемлемой составляющей повседневности, частью культуры». Это притом, что в стране действует один из жесточайших антинаркотических законов: преступнику грозит наказание, которое зависит от классификации обнаруженного вещества и его объема, — от штрафа или ударов плетью до конфискации имущества и смертной казни. По данным организации Iran Human Rights (IHR), за первые пять месяцев 2025 года в Иране казнили по меньшей мере 244 человека за преступления, связанные с наркотиками, — это почти 50% от общего числа. 

Кроме того, Смагин* рассказывает про подпольные вечеринки, куда девушки приходят одетыми по исламским традициям, а на месте переодеваются в более откровенные наряды. На таких тусовках молодежь выпивает и танцует под местные и зарубежные хиты.

Стать, допустим, популярным рэпером в Иране непросто, и дело не в том, что жанр не востребован. Музыка в стране не запрещена, но находится под контролем и регулируется в соответствии с религиозными нормами: тексты песен не должны пропагандировать коррупцию, «аморальность» или «неисламские ценности». 

Только здесь можно получить официальное разрешение на распространение музыки и проведение концертов. Местной Аллы Пугачевой или Инстасамки в стране тоже никогда не появится: сольное женское пение на публике запрещено, хотя женщины могут выступать перед женской аудиторией или в смешанных хорах.

С кино тоже интересная ситуация: известный во всем мире режиссер Джафар Панахи неоднократно оказывался в тюрьме, его отправляли под домашний арест и запрещали снимать фильмы. Тем не менее ему удавалось работать, а потом и отправлять результаты на международные фестивали, несмотря на содержащуюся там критику Ирана. Смагин* считает, что, если бы власти хотели заставить режиссера замолчать, они бы это сделали.

Журналистка, писательница и переводчица посвятила работе с Исламской Республикой более пятнадцати лет и выпустила несколько книг: «Иранцы: личный опыт», «Иран. Самый полный путеводитель», «Иран: 100 и 1 персидская история» (последние две — в соавторстве с Бехрузом Бахадорифаром). Самая свежая работа Павлы Рипинской сфокусирована на экономическом положении страны. 

С 1979 года сначала США, а потом и другие страны регулярно накладывали на Иран санкции, связанные как с ослаблением нефтедобывающего сектора, так и с противодействием развитию ядерной программы. Исламская Республика лидировала в списке стран, против которых введено наибольшее количество санкций в мире, — пока в начале марта 2022 года Россия не обошла его в этом рейтинге. 

В том же году и вышла книга Рипинской, где она рассказывает, как выживает страна с насаждаемой сверху идеологией, гиперинфляцией, теневыми секторами в экономике и необходимостью постоянно придумывать обходы санкций.

Документальный роман от дочери мэра Тегерана, отучившейся в Америке и вернувшейся на родину преподавать зарубежную литературу. Преподавательскую деятельность Нафиси прервала Исламская революция 1979 года, но она предложила студенткам продолжить занятия — уже не в лекционных аудиториях, а у нее дома. Участницы тайного книжного клуба снимали хиджабы и обсуждали мировую классику — произведения Владимира Набокова, Джейн Остин, Фрэнсиса Скотта Фицджеральда. 

Пока власти выступали против множественных интерпретаций и настаивали на «единственно верной» официальной идеологии, девушки из книги Нафиси тихо протестовали: продолжали искать в романах собственные смыслы и обсуждать важные для них темы — насилие, свободу, выбор. 

Мать — первая иранская депутат парламента, отец — мэр Тегерана. Гарантирует ли это безбедное и автоматически счастливое детство? Вовсе нет. В своем следующем романе Азар Нафиси переплетает личный опыт с политическими катастрофами в стране: контроль, жестокость, постоянная борьба за право быть собой — покоя не было нигде. 

Книга написана уже в США, и писательница превращает мемуары в попытку самотерапии: спустя долгие годы вынужденного молчания и выученной беспомощности она вновь учится говорить — о домогательстве от родственника, конфликте с матерью, необходимости замалчивать правду и попытке разорвать круг отчаяния.

Автобиографичный черно-белый графический роман иранской художницы Маржан Сатрапи, чье детство и начало подростковых лет пришлось на период политических потрясений в ее стране: Исламская революция, война с Ираком. Детский взгляд героини помогает подсветить абсурд происходящего и сфокусироваться на жесткости ситуации, когда простая семья неизбежно оказывается втянута в водоворот истории.  

Опасаясь за дочь, родители отправили четырнадцатилетнюю Маржан учиться в австрийский колледж, где ее ждали новые проблемы, во многом связанные с одиночеством и утратой культурных ориентиров. Но, когда она вернулась в Иран, оказалось, что за это время власти еще сильнее ограничили права и свободы граждан. В финале романа главная героиня уезжает жить во Францию. 

В 2007 году Сатрапи вместе с французским художником Венсаном Паронно выпустила экранизацию комикса, этот одноименный анимационный фильм получил приз жюри в Каннах и был номинирован на «Оскар».

Документальный фильм о тех самых тайных вечеринках, которые упоминает Никита Смагин*. Чтобы картина увидела свет, немке Сюзанне Майерс иногда приходилось снимать на айфон через дырку в кармане, а карты памяти прятать в нижнем белье.

Постоянно конспирироваться вынуждены и главные герои — Ануш и Араш пишут техно и хаус, что чревато большими проблемами в Иране 2010-х: распространение такой музыки нелегально. Но молодые люди в этой стране, как и жители любого другого уголка планеты, хотят проводить время вместе и веселиться. Для этого им приходится устраивать тайные рейвы, один из которых проходит в пустыне.

Риски, рейды, аресты — попытка почувствовать свободу в этой стране жестко карается. Приглашение выступить на европейском фестивале кажется для диджеев чем-то невозможным: с одной стороны, оно спасает от диктатуры, с другой — напоминает, что «дома» больше не будет. 

Главный фильм классика иранского кино, завоевавший «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах. История мужчины, который ездит по Тегерану в поисках человека, который смог бы закопать его после сведения счетов с жизнью. Линейный сюжет ведет зрителя по персидским пескам в поисках ответов на вопросы мироздания. Кино, состоящее из минималистичных длинных планов, где жизнь борется с неизбежностью смерти, оттягивая ее всеми возможными способами. Фильм отчасти и о природе кинематографа, который неизменно оставляет послевкусие и впечатление. Все остальное, по Киаростами, пыль под ногами.

Важное кино о жизни детей и подростков в Иране. Однажды парень из небогатой семьи забирает из мастерской единственную пару обуви своей младшей сестры. По дороге мальчик теряет ее, но вместе они решают ничего не сообщать родителям. Лирическое кино Маджиди — потрясающий пример, как смекалка простых жителей Ирана подталкивает их к большим и маленьким свершениям, несмотря на тяжелое экономическое состояние. Порой бедность раскрывает в человеке не только, скажем так, второе дыхание, но и чувство собственного достоинства.

Фильм, снятый вопреки запрету на профессию и домашний арест режиссера. Сам господин Панахи сел за руль такси и возил случайных пассажиров. Скрытые камеры снимали тех, кто садился и выходил из автомобиля. Режиссер превратил машину в некотором роде кабину для исповеди. Пока зритель слушает откровения разношерстных пассажиров, другая камера снимает обыденную жизнь Тегерана. В мире Панахи кино не находится вне политики, неслучайно каждый озвучивает элементы политического контекста — от смертной казни до запрета на профессию. Водитель-режиссер редко вступает в спор, но слушает очень внимательно.

Кино, которое дает представление об отношениях в современных иранских семьях. В жизни Эмада и Раны все идеально: у пары планы на будущее, он неустанно трудится, она преподает и репетирует спектакль по пьесе Артура Миллера (отсюда и название фильма). Однажды вечером девушка возвращается домой с репетиции, и на нее нападает мужчина. Из ненапряжной семейной драмы фильм переходит в пространство психологического триллера. На Эмада ложится груз патриархальных устоев — он должен разобраться с обидчиком. Или, может быть, с самим собой? 

Одна из главных новейших драм Ирана, в которой отрефлексирована жизнь страны в период протестов под лозунгом «Женщина. Жизнь. Свобода». Все начинается с семьи, члены которой придерживаются разных позиций. Отец — судья революционного суда Ирана, который подписывал обвинительные приговоры без внятного разбирательства, одна из его дочерей — участница протестов. Обсуждать действия мужчины в семье запрещено. Однажды в доме пропадает пистолет, выданный судье начальством. Знаковый триллер о параноидальности власти, которая пытается удержаться на месте из последних сил, снятый режиссером, изгнанным с родины.

Попытка иранских властей взять музыку под контроль привели к тому, что вместо одной сцены, которой можно худо-бедно управлять, возникли три параллельные. 

Официальная сцена представлена в основном исполнителями персидской традиционной музыки и поп-эстрадой. Десятки лет при режиме работает Хосейн Ализаде (Hossein Alizadeh), живой классик и виртуоз тара, иранской лютни. На поколение моложе певец Хомаюн Шаджариан (Homayoun Shajarian), мастер вокальной техники тахрир («трель соловья»), которая требует очень быстро переключаться между регистрами ради горлового перелива. Из поп-мейнстрима можно выделить Бехнама Бани (Behnam Bani) и Сирвана Хосрави (Sirvan Khosravi). Бани поет эстрадные хиты с национальным колоритом, а Хосрави делает качественный западный электропоп и считается одним из лучших продюсеров в стране.

Инди-группа Bomrani играет смесь фолка, блюза и кабаре-рока, но, несмотря на огромную популярность у молодежи, их концерты регулярно отменяют, а группу заносят в черный список. Парасту Ахмади (Parastoo Ahmadi), исполнительница рок-песен и каверов, известна благодаря видео, где поет в общественных местах Тегерана без хиджаба. Шервин Хаджипур (Shervin Hajipour), автор меланхоличного инди-попа и один из самых популярных музыкантов в стране, написал песню «Baraye», которая стала гимном протестов 2022 года и получила «Грэмми».

Но наиболее активны музыканты, которые работают за пределами Ирана, в основном в Европе и США, они могут позволить себе любые эксперименты. 

* Никита Смагин признан Минюстом России иностранным агентом.
** Верховный суд России признал международное общественное движение ЛГБТ экстремистской организацией и запретил его в РФ.