Сергей Тонышев — выпускник Сергея Женовача и, как истинный ученик своего учителя, приверженец тонкого психологизма и бережного отношения к слову. Тонышеву свойственно подбирать не самый очевидный материал для работы: так в Студии театрального искусства у него две постановки по сценариям Геннадия Шпаликова: «Долгая счастливая жизнь» и «Все наши дни рождения», а в «Современнике» идет его «Чагин» по роману Евгения Водолазкина. Хоть «Герой нашего времени» — произведение на виду, входящее в школьную программу, в театре оно появляется редко.
Тонышев перерабатывает структуру лермонтовского романа и переосмысляет его полифоничность. Главы книги, и так расставленные автором не в хронологическом порядке, режиссер также меняет местами. Он начинает повествование с «Максима Максимыча», а заканчивает «Бэлой» — той частью, с которой Лермонтов стартовал. Уходит Тонышев и от идеи повествования с разных ракурсов: если у Лермонтова оно частично велось от лица Максима Максимыча, а частично — от самого Печорина, рефлексирующего о произошедшем в дневниках, то у Тонышева все происходящее мы видим глазами Максима Максимыча, перебирающего бумаги, оставшиеся после смерти главного героя.
Сцена представляет собой гору раскуроченного паркета (художник Филипп Шейн), по которому туда-сюда снуют персонажи, спотыкаясь, скользя и вываливаясь откуда-то из прошлого. Несмотря на легкость и воздушность, которой обладает спектакль, полный юмора и «живых» моментов (как кудахчет княжна Мери в исполнении Ксении Галибиной, или как ненарочито шутит доктор Вернер, сыгранный Сергеем Кирпиченком), сценография создает ощущение глобального и непоправимого слома. Очевидно, что имеется в виду внутренний слом главного героя.
Печорин в исполнении Даниила Роменского — обаятельный и легкий любитель приключений, ловкий манипулятор и игривый нарцисс. Череда сцен, сыгранных преимущественно молодой частью труппы, — это полная приключений, шампанского, женщин, балов и дуэлей офицерская жизнь.
Одна из сильнейших сторон постановки — образ Вернера, созданный Сергеем Кирпиченком. В основном он отвечает за ощущение легкости и безбашенности, то пародируя княгиню Лиговскую, то присоединяясь в танце к Печорину и Мери, слепившись с ними в единое целое. Он же в начале третьего акта, после дуэли Грушницкого и Печорина, зачитывает список поединков, к которым когда-либо имели отношение Пушкин и Лермонтов. В итоге эта филигранно созданная Кирпиченком легкость перевешивает весь драматизм как сцены дуэли, так и последующего акта, посвященного любви Печорина и Бэлы.
Одна из стратегий режиссеров сегодня — нежный эскапизм. Попытка спрятаться от происходящего и углубиться в классические тексты без выстраивания прямых параллелей с реалиями сегодняшнего дня, в надежде на то, что великий текст при хорошем разборе сделает свое дело. Происходит это не всегда. С премьерой Театра на Таганке вышло так, что в попытке контрапунктного соединения разудалой жизни Печорина и ее страшных последствий разудалость вышла на первый план. Так эскапизм превратился в художественный стейтмент, а Печорину и нам в итоге не дали отрефлексировать случившееся.
