В одном из самых известных монологов Жванецкого, написанном в 1970-е, главные герои все время сталкиваются с неидеальностью окружающего мира. В ателье вместо пальто с воротником отдали что-то невнятное: «У меня фигура и так неважная, а в пальто в трамвай не могу войти, место уступают, без очереди пропускают, плакали вслед две женщины, которые мужей потеряли, и на воротнике такой мех, что от медведя остался, когда всю шкуру уже поделили». Самолет на Харьков садится в Куйбышеве, потому что Казань не принимает. В только что купленных часах через два дня перестает работать календарь, а вскоре и стрелки. Жаловаться на невзгоды некому; к счастью, у героев есть верный способ справиться с ними. Они достают водку, выпивают по двести — и мир выглядит уже не таким неисправным. «Господи, корпус есть, циферблат есть, чего еще надо? Шикарные часы».
Монолог продолжается: дозы спиртного, необходимого, чтобы смириться с неидеальностью мира, повышаются, и в разговоре двух друзей появляется новый рефрен. «Нормально, Григорий!» — говорит один другому. «Отлично, Константин!» — отвечает второй первому. Присказка стала куда популярнее самого монолога: полвека спустя многие ни разу не слышали выступление Жванецкого целиком, но четыре слова вошли в коллективное сознание, став одним из самых популярных советских мемов. В сериале «Вампиры средней полосы» Святослав Вернидубович в исполнении Юрия Стоянова ворчит: «Нормально, Григорий…» — цитата оторвалась от изначального контекста, превратившись в мем.
Слово «нормальный» пришло в наш язык из латыни: norma — слово, обозначающее «угольник». «Норма — это правило: она служит для выпрямления, корректировки и исправления», — писал философ Жорж Кангилем в своей книге «Нормальное и патологическое». Вместо того чтобы прикладывать этот угольник к косоватой жизни, герои Жванецкого прикладываются к бутылке — пока сама норма не искривляется достаточно, чтобы соответствовать реальности.
Почти одновременно со Жванецким — и, кажется, независимо от него — потенциал слова «нормальный» решил развить молодой писатель Владимир Сорокин. В романе «Норма», опубликованном в 1983 году, советские граждане поедают «норму» — спрессованные фекалии; без удовольствия, но и не задаваясь вопросом о необходимости этой диеты. А внушительная часть книги представляет собой описание жизни простого человека. Это полторы тысячи строк: «Нормальные роды/нормальный мальчик/нормальный крик/нормальное дыхание/нормальная пуповина» — и так вплоть до «нормальная смерть». Вся жизнь простого советского человека умещается в пару десятков страниц, производящих парадоксальный эффект. С каждой новой строкой повторяющееся слово «нормальный» не только теряет смысл, но превращается в собственную противоположность. Чем активнее текст пытается убедить читателя в нормальности происходящего, тем очевиднее его патологичность.
«Объединяющая идея „Нормы“ — языковая нормативность советской жизни, которую Сорокин пытается взломать и показать, что на самом деле за норму в позднесоветском обществе приняты ненормальное существование и отношения между людьми, что и отражает их речь», — писала Елена Макеенко. Роман много лет был известен лишь ограниченному количеству людей, но двадцать лет спустя участники движения «Идущие вместе» решили публично уничтожать книги Сорокина в центре Москвы, бросая их в бутафорский унитаз. Акция сделала из андеграундного писателя звезду всероссийского масштаба, и книги Сорокина — в том числе «Норма» — окончательно стали частью нашего общего культурного кода.
Кангилем в своей работе обращает внимание на то, что у слова «норма» есть два похожих, но не совпадающих значения. Оно одновременно означает и факт (то, что свойственно большинству), и оценку (то, как должно быть) — и бывает неясно, какое из двух имеет в виду говорящий. По словам Кангилема, эта путаница свойственна и медицине, «где „нормальное состояние“ обозначает одновременно привычное состояние органов и в то же время их идеальное состояние, ведь именно восстановление этого привычного состояния является основной задачей терапии».
Когда речь заходит о политике, оказавшийся у руля класс получает власть отождествлять факт с оценкой и назначать «нормой» то, что ему заблагорассудится. Кажется, именно голос этого класса мы слышим в романе Сорокина, настойчиво старающегося убедить нас: все в порядке, все нормально.
Новое десятилетие — новая норма. В фильме «Любить по-русски», вышедшем в 1995 году, звезда фильма «Супермен поневоле, или Эротический мутант» Никита Джигурда мчится по деревенскому бездорожью на мотоцикле с коляской. «Псих ненормальный!» — кричит ему пассажирка. «Нормальный! — во весь голос возражает он. — Нар-маль-ный! Йе-э-э-э-э-э!» Для пущего эффекта в следующем кадре они въезжают в невесть откуда взявшийся ручей, потом почти полминуты зрителю показывают аистов. Наконец резкой склейкой — крупный план Джигурды, который пристально глядит в камеру и поет: «Любить по-русски — значит жить без камня».
Заслуженно забытая кинотрилогия «Любить по-русски» осталась в памяти людей лишь этой короткой сценой — зато какой. В некоторой степени на ней Джигурда построил всю свою будущую карьеру. Он продолжает с радостью кричать, что он «нор-р-р-рмальный», при этом наращивая уровень эксцентричности. Из средней руки характерного актера он стал человеком, который то выкладывает в интернет роды своей жены, то меняет имя на Джанатан Эль-Аир Браташ Джи Погоржельский фон Ган Эден (при этом не скрывая: большинство скандалов — «оговоренные акции, как правило оплачиваемые»).
В XXI веке появился очередной мем: телеведущая Елена Малышева в своих передачах полюбила именно этим словом объяснять естественность многих процессов, происходящих в организме. «Я пукаю не только попой, но и влагалищем. Норма это или нет?» — спрашивала она аудиторию и объясняла: да, норма. Благая идея снятия табуированности с неловких вопросов о человеческом организме быстро превратилась в фарс. То ли дело в нарастающем уровне кринжа самих передач, где в прайм-тайме пели балладу о мошонке, то ли в зрителях, нервничающих при мыслях обо всем, что ниже пояса, — но картинка с тревожно-доброжелательной улыбкой Малышевой и подписью «Это норма» стала одним из самых популярных мемов 2010-х годов. Это универсальный мем, который подходит почти к любой ситуации — потому и оказался так близок народу. Сама же Малышева завела в своей передаче рубрику «Это норма!» — мем закольцевался.
Перечислять нормальные мемы можно еще долго. Нетрезвый мужчина на льду, заявляющий, что ему «норма-а-ально»; нормисы и нормкор; тренд «норм или стрем» в соцсетях… Странным образом слово «нормальный» не стерлось от частого употребления, но приобрело какое-то новое качество. Повторяя его раз за разом, мы продолжаем демонстрировать зазор между жизнью и нашим ее восприятием. Чем более ненормально то, что преподносится нам как норма, тем сильнее разбирает нас нервный смех от мемов с Джигурдой и Малышевой. А может, это попытка заговорить расползающуюся реальность, удержав ее хоть в каких-то границах. Вряд ли это поможет, но мы продолжим раз за разом корректировать наше восприятие нормы: ко всему-то подлец человек привыкает. Другого способа справляться со стремительно искривляющимся миром у нас, кажется, никогда и не было. Нормально, Григорий?
