Москва

Текст

«Мертвый отец», «Кольца Сатурна» и еще два новых экспериментальных романа

<div class="article-paragraph js-mediator-article"><p>Несмотря на то что еще в середине XVIII столетия критики называли прозу Лоренса Стерна новаторской и эксцентричной, попытку канонизировать понятие экспериментального романа первым предпринял Эмиль Золя в одноименной статье, опубликованной в 1879 году в журнале «Вестник Европы». Вдохновленный достижениями технологического прогресса и открытиями в области медицины, Золя задался целью привлечь научное знание к работе над литературным произведением и с шокирующим цинизмом признавался, что намерен исследовать персонажей подобно тому, как хирурги исследуют трупы.</p>

<p>В XX веке фокус сместился с содержания на форму, и экспериментальными стали считаться те романы, в которых использовались необычные техники и приемы повествования: от потока сознания в джойсовском «Улиссе» и словотворческих опытов дадаистов до текстовой эклектики Дос Пассоса и составленного Кортасаром путеводителя по «Игре в классике». При этом важно понимать, что экспериментальность в целом критерий если не условный, то довольно гибкий: он не определяет жанр, а дает произведению характеристику. Собственно, книги Перека, Бартелми и Бротигана позволяют проследить, как менялся экспериментальный роман на протяжении прошлого столетия, а «Кольца Сатурна» Зебальда — предположить, какая судьба ждет его в будущем. </p></div>
<div class="article-paragraph js-mediator-article"><h2>«Исчезание» Жоржа Перека</h2></div>
  <div class="article-image article-image__short is-short js-article-image js-mediator-article">
    <div class="article-image__wrap">
        <div class="article-image__cover">
          
          <img data-original="https://img01.rl0.ru/afisha/1500x-/daily.afisha.ru/uploads/images/8/28/8282876f48694525ba998d08f1fc8458.png" class="article-image__img lazy" />
        </div>
    </div>
  </div>
<div class="article-paragraph js-mediator-article"><p>Хотя с момента первой публикации «Финнеганов» прошло почти 80 лет, российские джойсоведы до сих пор спорят, имеет ли смыл переводить этот роман, если передать не то что все нюансы авторского стиля, а даже хоть сколько-нибудь значимую их часть в любом случае не удастся. Аналогичный вопрос неоднократно поднимался и в связи с авангардной прозой Жоржа Перека, полностью построенной на игре не только слов, но и букв. </p>

<p>Выходец из семьи польских эмигрантов, Перек с середины 1960-х входил в творческое объединение УЛИПО (Ouvroir de littérature potentielle — «Цех потенциальной литературы»). Его участники, в числе которых были Раймон Кено, Итало Кальвино, Жак Рубо, ставили перед собой парадоксальную задачу — разработать свободный, пластичный язык, загнав литературную форму в строгие рамки. Одержимые этой идеей, они вдохновенно строчили палиндромы, анаграммы, акростихи, хайку. Перек, в свою очередь, отдал предпочтение липограмме — приему, предполагающему использование в тексте только тех слов, в которых нет определенной, выбранной писателем буквы. </p>

<p>В случае с романом «Исчезание» речь идет о латинской буквой E, самой распространенной гласной во французском языке. В русском переводе Валерия Кислова вполне закономерно отсутствует другая буква — О, но реализации авторского замысла это ничуть не мешает. Замаскированная под легкий абсурдистский детектив и опирающаяся на кафкианскую традицию, книга начинается с серии свершившихся событий — исчезновений героев, а ближе к финалу превращается в трагическую оду бесконечному процессу исчезания — как отдельных единиц письменности, так и хрупких человеческих судеб. </p></div>
  <div class="article-output js-mediator-article"><div class="article-output__wrap">
      <div class="article-output__line js-output-item" data-index="0">
        <span class="article-output__label">Издательство</span>
        <span class="article-output__desc">«Издательство Ивана Лимбаха», Петербург, 2017, пер. В.Кислова</span>
      </div>
      <div class="article-output__line js-output-item" data-index="1">
        <span class="article-output__label">Читать</span>
        <span class="article-output__desc"><a href=" https://bookmate.com/books/ZcDu6k5f?utm_source=perec&utm_medium=afisha&utm_campaign=void" target="_blank">Bookmate</a></span>
      </div>
  </div></div>
<div class="article-paragraph js-mediator-article"><h2>«Мертвый отец» Доналда Бартелми</h2></div>
  <div class="article-image article-image__short is-short js-article-image js-mediator-article">
    <div class="article-image__wrap">
        <div class="article-image__cover">
          
          <img data-original="https://img02.rl0.ru/afisha/1500x-/daily.afisha.ru/uploads/images/a/f4/af4d8880714f444990dd0a5bb649d032.jpg" class="article-image__img lazy" />
        </div>
    </div>
  </div>
<div class="article-paragraph js-mediator-article"><p>Если французскому литературному постмодерну свойственны подчеркнутое изящество, а иногда — откровенно вызывающее эстетство, то американский, напротив, на первый взгляд может показаться наивным, разлаженным, чересчур буквально трактующим авангардные техники. С другой стороны, в романах Берроуза и <a href="https://afishadaily.ru/archive/vozduh/archive/world-of-thomas-pynchon/">Пинчона</a> форма и содержание образуют куда более прочный тандем, чем, например, в невесомых, пронзительных, но слишком щедро напичканных красивостями «Голубых цветочках» Кено. </p>

<p>То же самое можно сказать и о прозе Доналда Бартелми: да, она лишена парижского шика, притягательной эфемерности, зато ее простоватый, несколько фамильярный тон помогает даже неподготовленному читателю не спасовать перед внушительной армией аллюзий и реминисценций, из которых соткан роман «Мертвый отец». <a href="https://afishadaily.ru/series/359-400-let-so-dnya-smerti-shekspira/">Шекспир</a> и Рабле, Беккет и Джойс, Рембо и Маркес, Фолкнер и ОʼБрайен — Бартелми, кажется, не забыл никого из собственных литературных отцов (и матерей в лице Гертруды Стайн и Вирджинии Вулф), стремясь подчеркнуть, что большинства из них уже нет на свете и претендовать на вечную жизнь может только язык. Но и он погибнет, если не будет меняться и обновляться. </p></div>
<div class="details_block" data-id="1658"></div>
<div class="article-paragraph js-mediator-article"><p>Впрочем, захватывающие словообразовательные экзерсисы, бессвязные диалоги, графические отступления, гипертекстуальные коллажи и прочие изощренные способы установить в литературе диктатуру приема, которые использует Бартелми, отнюдь не заслоняют собой главную тему романа, заявленную в его названии. Один из основных архетипических образов в книге раскрывается одновременно как тиран, наставник, божество и вынесенное за пределы психики супер-эго. Представляя его сущностью непостижимой, безликой, ускользающей, писатель с простодушной жестокостью в каждой новой главе заставляет нас восклицать: «Отец умер, да здравствует отец!» </p></div>
  <div class="article-output js-mediator-article"><div class="article-output__wrap">
      <div class="article-output__line js-output-item" data-index="0">
        <span class="article-output__label">Издательство</span>
        <span class="article-output__desc">«Додо Пресс», «Фантом Пресс», Москва, 2017, пер. М.Немцова</span>
      </div>
  </div></div>
<div class="article-paragraph js-mediator-article"><h2>«Уиллард и его кегельбанные призы» Ричарда Бротигана</h2></div>
  <div class="article-image article-image__short is-short js-article-image js-mediator-article">
    <div class="article-image__wrap">
        <div class="article-image__cover">
          
          <img data-original="https://img02.rl0.ru/afisha/1500x-/daily.afisha.ru/uploads/images/0/e3/0e393d20964e4259a3347b6c728aef15.jpeg" class="article-image__img lazy" />
        </div>
    </div>
  </div>
<div class="article-paragraph js-mediator-article"><p>Экспериментальная литература не только играет с мелкими единицами текста, создавая сложные, нелинейные синтаксические конструкции, но и переосмысливает целые жанры: высмеивает их, изобретает заново, выворачивает наизнанку, лишает устойчивых, общепринятых характеристик. В этом деле, невозмутимо балансируя на грани разрушения и созидания, дальше многих современников продвинулся Ричард Бротиган, опубликовавший целую серию пародийных романов: готический вестерн, историческая хроника, фантастический детектив и т. д. </p>

<p>В подзаголовке книги «Уиллард и его кегельбанные призы» также заявлена детективная интрига, но в действительности книга тяготеет скорее к эротической и сентиментальной литературе: авантюрный сюжет распадается на несколько десятков садистских и садомазохистских эпизодов, а герои разговаривают друг с другом многозначительными намеками. Эдакие нестыдные <a href="https://afishadaily.ru/archive/vozduh/cinema/pyatdesyat-ottenkov-serogo-sem-teylordzhonson-ne-s-tem-svyazalas/">«50 оттенков серого»</a> для интеллектуалов. Ну или «Женщины» без вопиющего авторского эгоцентризма. </p></div>
<div class="details_block" data-id="1659"></div>
<div class="article-paragraph js-mediator-article"><p>Буковски и Бротигана вообще часто хочется поставить в один ряд: их произведения в основном автобиографичны; они оба были частью американской контркультуры и литературного андеграунда; наконец, и Буковски, и Бротиган в первую очередь грандиозные, исключительные поэты. Роман «Уиллард и его кегельбанные призы» при ближайшем рассмотрении оказывается упоительной поэмой в прозе, при чтении которой дух захватывает от умения автора строить из нарочито простых, топорных фраз лексические воздушные замки. </p></div>
  <div class="article-output js-mediator-article"><div class="article-output__wrap">
      <div class="article-output__line js-output-item" data-index="0">
        <span class="article-output__label">Издательство</span>
        <span class="article-output__desc">«Додо Пресс», «Фантом Пресс», Москва, 2016, пер. А.Гузмана</span>
      </div>
  </div></div>
<div class="article-paragraph js-mediator-article"><h2>«Кольца Сатурна» В.Г.Зебальда</h2></div>
  <div class="article-image article-image__short is-short js-article-image js-mediator-article">
    <div class="article-image__wrap">
        <div class="article-image__cover">
          
          <img data-original="https://img04.rl0.ru/afisha/1500x-/daily.afisha.ru/uploads/images/9/9a/99a3030384e948b091f05c666ea1e830.jpg" class="article-image__img lazy" />
        </div>
    </div>
  </div>
<div class="article-paragraph js-mediator-article"><p>Рубеж веков — эпоха неспокойная, смутная, переломная в том числе для мирового литературного процесса. Если к концу XIX столетия ветер перемен дул со стороны Золя, Гюисманса, Ибсена, Уэллса, то излет века XX в Европе ознаменовался становлением культа <a href="https://afishadaily.ru/brain/738-podzemnye-klassiki-kto-i-kak-propagandiroval-kafku-grossmana-i-zebalda/">В.Г.Зебальда</a>, немецкого поэта, прозаика, историка словесности, погибшего в 2001 году. И хотя до России его слава докатилась буквально два-три года назад, публикация на русском языке романа «Кольца Сатурна» стала заметным событием, своего рода исторической вехой. </p>

<p>При знакомстве с <a href="https://afishadaily.ru/brain/3679-angliyskoe-palomnichestvo-vgzebalda-fragment-kolec-saturna/">«Кольцами Сатурна»</a> на ум мгновенно приходят <a href="https://afishadaily.ru/brain/4176-o-nazvanii-pod-senyu-dev-uvenchannyh-cvetami-lyubvi-k-prustu-i-skrytyh-citatah/">Пруст</a> и <a href="https://afishadaily.ru/brain/3910-istorik-zavistnik-amerikanec-chto-ne-tak-s-novymi-biografiyami-nabokova/">Набоков</a>, которые, как и Зебальд, с упоением разматывали клубки памяти и с редкой изобретательностью гнули, ломали, растягивали и скрещивали пространство-время. Вместе с тем с формальной точки зрения «Кольца Сатурна» можно без малейших сомнений отнести к экспериментальной постмодернистской литературе — хотя бы потому, что в романе автор предпринимает попытку заново открыть жанр тревелога и сочетает текст с графическими изображениями и фотоснимками. </p>

<p>Правда, истинный масштаб новаторства Зебальда становится очевиден лишь в тот момент, когда, потеряв надежду разобраться, где в «Кольцах Сатурна» пролегает граница между документальным и художественным, академическим и лирическим, ты вдруг понимаешь, что это в принципе невозможно. Да и не нужно. Обращенный думами в далекое прошлое, Зебальд одним из первых смог нащупать и поэтизировать главную примету недалекого будущего: неутолимый информационный голод, подогреваемый мучительной рефлексией. </p></div>
  <div class="article-output js-mediator-article"><div class="article-output__wrap">
      <div class="article-output__line js-output-item" data-index="0">
        <span class="article-output__label">Издательство</span>
        <span class="article-output__desc">«Новое издательство», Москва, 2016, пер. Э.Венгеровой</span>
      </div>
  </div></div>

«Афиша Daily» рассказывает об эволюции экспериментального романа на примере новых изданий Жоржа Перека и Доналда Бартелми, а также опубликованных недавно произведений Ричарда Бротигана и В.Г.Зебальда.

«Мертвый отец», «Кольца Сатурна» и еще два новых экспериментальных романа

Культура

Кино

Город

Еда

Красота

Музыка

Общество

Игры

Интернет

Тесты

Главные новости и события — в&nbsp;нашем <a href="https://t.me/afishadaily">телеграм-канале</a>

test_1_(please_dont_delete_this_ab_test_entry_its_a_main_prod_db_marker)

test_2

mertvyy-otec-kolca-saturna-i-esche-dva-novyh-eksperimentalnyh-romana