«Интеллигент с кулаками». Каким мы запомним Николая Комягина

«Я делал их первые сольные концерты вне Петербурга. Впервые увидел Shortparis на фестивале Moscow Music Week в баре „Смена“. Обратил внимание на молодого человека, который сказал, что специально приехал на них из Нижнего Новгорода. Я подумал: „Что это за люди такие, ради которых едут из других городов?“ Сильно впечатлился и предложил сделать нормальный концерт в „16 тоннах“. Ну как нормальный — это было ночное выступление в выходной, когда Дельфин уже ушел со сцены, а ты ставишь туда всякую мутотень на ночь. Это был первый и последний раз, когда Shortparis играли для 200 человек, дальше популярность стала набегать моментально. Звал их выступать и на Mercedes Fashion Week, это выступление до сих пор котируется, хотя тогда они еще пели на французском.

Когда они выросли, им предложили деньги за концерты, от которых нельзя было отказываться, но мы продолжали работать на фестивалях. У нас были теплые отношения, где прощались в том числе глупости. В 2019 году хотел сделать их хедлайнером одного из дней фестиваля „Боль“. За день до анонса выяснилось, что они играют на „Дикой мяте“. И получается шляпа, что наш хедлайнер будет в середине лайнапа на другом фестивале, хотя у нас были договоренности. Но группа Shortparis вообще никогда их не выполняла. 

Я очень разозлился и говорю: „Ну вы и ******** [дураки]“. А Коля отвечает: „Нам ***** [плевать] вообще, хедлайнеры, не хедлайнеры“. Я тогда специально поставил после них Death Grips, чтобы они раздавили Shortparis, и Коля немножко вернулся на землю и понял, что он не главная рок-звезда мира (а он воспринял это как персональный челлендж).

Так было с нашим фестивалем в Китае. Говорил Коле: „Ты не можешь прыгать со сцены, лезть на арматурину, снимать футболку или вести вызывающе. Иначе фестивалю ****** [конец]“. Само собой, он вышел на сцену и сделал все из списка. Если ему сказать: „Не делай“ — он сразу начнет делать. 

Их выступления — мощнейший перформанс. Мог увидеть его в десятый раз — казалось бы, сколько можно скакать по сцене? А они все равно могли. Всегда завидовал людям, которые впервые приходили на их концерты. С ними мало кто в мире может сравниться. Но я и дома спокойно слушаю Shortparis, это талантливая музыка.

В 2017 году я занимался российской музыкальной программой на фестивале Tallinn Music Week, где в один вечер на разных площадках одновременно выступали „Глинтшейк“, „Пасош“ и Shortparis. В этот момент мне позвонила мама и сказал, что у меня умер отец. Вечер я заканчивал по дороге в аэропорт, чтобы лететь на похороны, и мнения собирал у очевидцев. Все внимание заняла группа „Глинтшейк“, но на выступление Shortparis зашел Иван Новак из группы Laibah. Он сказал: „Вы ничего не понимаете, это все ваша хипстерская музыка для KEXP, а настоящий гений прятался на выступлении Shortparis“. И настоял, чтобы их позвали на важный фестиваль в Любляне. Там была и Мэри Энн Хоббс. Она тогда сухо сказала, что это феноменально. Но мало ли кто и что говорит, однако через неделю на своем шоу на радио Би-би-си она впервые за много лет включила не электронную музыку — это были Shortparis, так и случилось их международное признание. Хотя в Любляне они выступали без своего барабанщика, потому что он заболел. 

Мне кажется, Shortparis — вообще самая больная группа на планете. Барабанщик все время заболевал, но группа его никогда не бросала, отменяла концерты и чего только не делала. У гитариста тоже всегда были проблемы со здоровьем, он любитель выловить температуру 39,9 прямо перед концертом. Я сам был свидетелем случая, когда концерт задержали на час, потому что нам нужно было поставить гитаристу капельницу. Среди всего этого Коля Комягин был образцом здоровья и организованности — в этом есть какая-то злая ирония.

Коля следил за тем, что говорят о группе Shortparis. Но контролировал себя, чтобы не зазвездиться. Он хотел стадионности — но чтобы не заработать миллион, а сделать крутое шоу и выйти на другой уровень величия. Вот сейчас Bad Bunny выступал на „Супербоуле“, буквально на днях хотел позвонить Коле и обсудить его. Понятно, что музыкально это не наше, но само шоу — это же вау и ради искусства. Думаю, Коля хотел таких же масштабов, чтобы тратить на выступления бесконечное количество ресурсов.

Коля никогда не был дуралеем. Всегда говорил: „Мне нужно зарабатывать и кормить группу, чтобы они не разбежались, потому что с этими людьми я могу делать великие вещи“. Поэтому практично относился к бизнесу: если другие люди предлагали ему больше денег, он работал с ними, поэтому последние концерты в Белграде делал уже не со мной, это нормально. Но всегда звал на концерты. Последний раз принес ему в подарок бутылку безалкогольного игристого и маленькую ракию. Коля пил мало, но только крепкое и после концертов. Обсуждали, что я устал смотреть их старую программу, когда уже новый альбом. Он говорил, что там будет абсолютно ******* [великолепная] вещь. Надеюсь, они успели что-то написать, потому что если Коля говорил, что что-то ****** [великолепно], то так и есть.

Мы могли созвониться раз в год, но проговорить час на любые темы, от философии до чего-то бытового. Он всегда был интеллигентом с кулаками, которому всю жизнь надо было отстаивать свою интеллигентность. И он за нее держался. Но всегда понимал, что многого не знает, и всю жизнь был готов познавать. С ним было интересно разговаривать, потому что Коля умел слушать. У многих он оставлял резкое впечатление, а потом приходил на интервью — и люди были в шоке от его нежности и трепетности вместо скинхедообразного монстра. Я считаю, что такой образ — это арт-показуха. 

Коля был человеком-провокатором, который хотел вызывать эмоции у всех. Я все еще не осознал его смерть. По-прежнему думаю, что они делают историю. Коля и здесь оказался новатором — умер от здоровья».

«У меня, к сожалению, нет еще правильных слов. Эта потеря так неожиданна и настолько от нее больно, что в момент боли разум не выдает правильной формулировки. Это потеря для культуры, для музыки, для поэзии, для кино, для красоты, для всего. Я постоянно работал с группой Shortparis. Они писали музыку и песни для моих фильмов и для спектакля в «Гоголь-центре». Я всегда понимал ценность Коли и хотел, чтобы он как можно больше работал, потому что Коля — человек невероятного таланта.

Сейчас все, что было им сделано, становится острее, важнее. В этом есть предсказание и собственной судьбы.

Мы начали работать с группой Shortparis и с Колей с фильма „Лето“, в котором они снялись и сделали потрясающий кавер. Потом была „Жена Чайковского“ с феноменальными песнями на поэзию Алексея Апухтина. В фильме „Лимонов, баллада об Эдди“ группа Shortparis тоже снималась и сочиняла музыку к нему. И, конечно, их цикл на поэзию Вознесенского для спектакля Саввы Савельева в „Гоголь-центре“. Там Коля феноменально пел „Охоту на волков“ Высоцкого. У него была магия, мощная харизма звезды. Коля для меня очень важный человек. 

Помните эту строчку Высоцкого: „С меня при цифре 37 в момент слетает хмель“? Хоть Коле и удалось преодолеть этот возраст, но все-таки, видимо, судьба ему теперь стать легендой. Истинное призвание настоящих Поэтов и Артистов, таких как Коля, конечно, быть легендами. Коля всегда хотел быть легендой, вот он ею и стал».

«Пишут, что умер Коля Комягин из Shortparis. Имею слабую надежду на то, что это какой-то очередной перформанс — с них бы сталось такое сделать. Что ж, в таком случае буду рад оказаться среди тех, кто повелся. Я как раз всегда был среди тех, кто велся на их уловки, фокусы и концепты.

Мы с Колей последний раз переписывались буквально две недели назад: я его спрашивал для подкаста, как правильно произносится название его группы («Шортпарис», с ударением на третий слог), а он сказал, что уже сам наткнулся на «Первую четверть» и слушает ее с большим интересом. Стыдно это писать — как будто я пытаюсь рекламировать себя за счет умершего; но для меня это скорее важная характеристика Коли: он всегда по-настоящему следил за тем, что пишут и говорят о его музыке и музыке вокруг него, вдумывался, принимал близко к сердцу и к уму. Ему это правда было важно, и Shortparis всегда были группой, которая сама занималась критикой и окружающей действительности, и окружающей культуры в высшем смысле слова.

А виделись мы последний раз в октябре 2025-го. Shortparis приезжали в Ригу и отыграли мощный концерт — в последней фазе истории группы их выступления уже смотрелись меньше как перформанс и больше как настоящий рок-сеанс, в них было больше теплоты и драйва, тебя несло на одной волне с музыкантами. После концерта я зашел к ним в гримерку. Коля очень заинтересованно расспрашивал про нашу жизнь в Риге и очень интересно рассказывал про свою жизнь в России: Shortparis не шли на компромиссы, отказывались поздравлять слушателей с Днем флага, им отрубили концерты на родине, но они не хотели уезжать и полагались для заработка на концерты в Китае. Я подумал тогда, что это очень интересная и яркая история, которую было бы любопытно рассказать. Теперь уже не расскажешь».

«Год назад в Петербурге я оказался за одним столом с Николаем Комягиным, и мы проговорили весь вечер — притом что я никогда не был фанатом Shortparis и даже не видел их на концертах. Меня поразило тогда, насколько это цельный и собранный человек, как четко он понимает, что хочет делать, что его, а что не его. Как и почему не собирается уезжать, даром что все концерты в РФ у группы давно отменены. При этом Shortparis были едва ли не единственным российским составом 2010-х, кому удалось стать своими на больших европейских фестивалях, кого звали туда не для экзотики и не как политактивистов, они играли и рассматривались на равных и уже выходили в первые ряды. И вот. Я поражался еще, как он отлично выглядит, в какой прекрасной форме, мягкая улыбка, безупречные манеры, ну просто олимпиец (хоть в древнем, хоть в нынешнем смысле слова). Николай рассказывал про детство в Новокузнецке, и можно было представить, каких сил стоило при подобных входящих собрать себя ТАК. И вот. Ни для кого эти годы даром не проходят, конечно — но чтобы так… Немыслимо».

«Я не хочу говорить о Коле в прошедшем времени и не буду. Мне все время кажется, что он скоро выйдет на связь и скажет, что это был перформанс. Это было бы гениально. Вообще все, что делают парни из Shortparis и Коля, это выход за рамки. Я не всегда так умею, и меня это восхищает. 

Коля — это предложение поехать в Онегу и сделать с местными жителями спектакль. То есть сделать спектакль в городе, где нет театра. Коля — это предложение сыграть спектакль «Квадрат» прямо во дворе жилого дома рядом с помойкой, причем с интеграцией местных жителей в  постановку. Коля — это звонок со словами: „Нашли тут полузаброшенный санаторий, мы должны там что-то сделать. Ты понимаешь, да, что должны и обязательно сделаем? Обязательно сделаем!“ Коля — это про широту мысли и доброе сердце. Про опасность как неотъемлемую часть творчества и тотальную честность и упертость. Мне всегда кажется, что если он что-то придумал, то он не успокоится пока это не реализуется, причем в идеальном воплощении. 

Коля — это человек, который одновременно может быть простым пацаном из провинции и уникальным артистом „не для всех“. Это всегда музыка, это всегда театр и всегда поэзия. Всегда выход за рамки. Это человек, который одновременно в нескольких мирах существует. Большая радость с ним вместе делать что угодно, потому что для него невозможного не существует вообще, а значит, и для тебя тоже. Последний раз мы говорили совсем недавно на его день рождения, и он сказал: „Дима, береги себя“. И ты береги себя тоже, пожалуйста, Коля».

«Николая Комягина и группу Shortparis вживую мне довелось видеть дважды. В первый раз на фестивале „Кинотавр-2019“, где в программе короткого метра была короткометражка „Сложноподчиненное“ с Комягиным в главной роли (еще он сыграл Маяковского в сериале „Карамора“ и музыканта в фильмах „Лето“ и „Лимонов“), а у коллектива был разматывающий концерт на пляже гостиницы „Жемчужина“. Во второй — на кинофестивале „КАРО.Арт-2023“, где на огромном экране первого зала московского кинотеатра „Октябрь“ можно было увидеть клипы группы (впечатления остались незабываемые), а затем — остаться на паблик-ток с Комягиным и другими участниками коллектива (запись той дискуссии есть в сети — очень рекомендую). Помню, Комягин, интеллектуал до мозга костей, отвечал на вопросы модератора и зрителей из зала максимально остроумными фразами-панчами („Как мы совмещаем [в своем творчестве] марксизм с религией? Слушайте, ну это еще Пазолини делал. Кстати, отличный режиссер!“), а также делился всякой инсайдерской информацией. Например, что главным референсом для клипа „Эта ночь непоправима“ стал фильм „Сатанинское танго“ Белы Тарра, клип „Амстердам“ был снят дважды, как „Сталкер“ Тарковского, а строчки из песни „Говорит Москва“ («Контратака,/Пьяная драка./Полковник плакал/В плечо жене...») — это полемика с левым движением „Контратака“ французского философа Жоржа Батая.

Было видно, что кино в жизни фронтмена и его группы занимает такое же важное место, как и музыка, сам Комягин — мультижанровый артист, а их клипы — это, по сути, мини-фильмы (жаль, конечно, что они сами так и не сняли полнометражную картину). Судя по стилистике той же „Говорит Москва“, она могла быть похожа на фильм „Капитан Волконогов бежал“, в котором Shortparis на заключительных титрах исполнил кавер на песню „Полюшко-поле“. Или же на „Жену Чайковского“, финальный однокадровый музыкально-танцевальной номер, которой так напоминает творчество группы (в сети он даже ходил как клип Shortparis, хотя это не так). Музыку Комягина и его коллектива можно было услышать не только у российских режиссеров (в фильмах Кирилла Серебренникова, „Чувствах Анны“ Анны Меликян и игровом тру-крайме «Фишер»), но и во втором сезоне нетфликсовского сериала „OA“ Брит Марлинг и Зала Батманглиджа. 

Сейчас вдруг задумался, что по злой иронии судьбы название сериала, в частности, расшифровывается как away — „далеко“. К сожалению, куда-то далеко ушел и талантливейший музыкант, поэт и артист Николай Комягин, которого ужасно будет не хватать».

«С группой Shortapris у меня были сложные отношения. В „Афише Daily“ мы с коллегами их методично критиковали. И я знаю, что Комягин это читал, он вообще был внимателен к тому, что про него пишут: когда я впервые с Shortparis познакомился лично, они устроили допрос одному из моих коллег, который довольно жестко их приложил в статье. Мне думается, что все некрологи, что напишут сегодня, он прочитал бы с большим интересом, возможно, прокомментировал бы, учел, а с кем-то и поспорил бы. 

Но в этом виделась не обида творца скорее, а неподдельный интерес к тому, почему у человека совсем другая оптика, откуда она берется. Комягин вообще, кажется, не отделял искусство от того, как его описывают в других медиа, — очень точный подход и очень откровенный. Он не стеснялся этого — и при этом заставлял журналистов играть в свои игры: рядом с ним и критик „Коммерсанта“ Барабанов, и журналисты „Афиши Daily“ разных времен становились не визави, а соучастниками. Соучастниками его действа, его музыкального спектакля. Из скучного индустриального пинг-понга Shortparis свои взаимодействия с медиа сделали такой же перформанс, как и, скажем, выступления в магазине „Продукты 24 часа“ или пение в лифтах „Ельцин-центра“ (на фестивале в Екатеринбурге они решили превратить в сцену все пространство). 

Не буду оправдываться за дурацкие слова и не всегда правильные формулировки, скажу так: с музыкой Shortparis, возможно, иногда было сложно солидаризироваться, но с ней было интересно полемизировать. Комягин мог делать странные, удивительные, возмутительные вещи, но он никогда не делал скучную ***** [чушь]. Он был чертовски живым — притом что мог поражать своим внешним холодом и строгостью. Он был настоящим фронтменом, каких сейчас поди найди. Стать, красота, сила, секс, пот и страсть. Икона — однозначно. Он был возмутительно восхитителен и восхитительно возмутителен — черт побери, да не было никого такого давно. Настоящий большой русский артист, как в начале XX века. Кажется, никто так не транслировал наши главные эмоции — как в главных песнях, стыд и страх — на максимально широкую аудиторию: от „Урганта“ до „Боли“.

Мои соболезнования группе, родным и всем, кто дружил с Комягиным, и всем, кто ценил его музыку, — мои соболезнования всем нам».

«Если есть на свете музыка и личность, которые поменяли способ думать и видеть мир вокруг, то это Shortparis и Николай Комягин. Помню, как за несколько месяцев до выхода сингла „Страшно“ случайно наткнулась на „Дочерей“ и сначала не верила, что подобное возможно создавать в России. А потом началась другая жизнь: наполненная интересом и надеждой, где каждые музыкальные итоги года в приложениях заканчивались первенством Shortparis. Это музыка, с которой я прошла путь от школьницы до выпускницы гуманитарного вуза и работницы культуры.

Я говорю как фанат, как человек, который в раннем возрасте обрел для себя не могу сказать, что кумира, но учителя. История Николая Комягина, его интервью, проекты Shortparis были для меня уроком честности, совести, стиля. Тем, что формировало меня как личность и показало, как продолжать фантазировать и работать вне зависимости от условий. Каждый перформанс — от „Продуктов 24“ до „Актуальности неэкспрессионизма“ и других — оказывался ответом на вопросы „А что, если?“, „А так можно?“.

В 2022 году я сидела на спектакле „Берегите ваши лица“ режиссера Саввы Савельева и все врямя плакала. С первых музыкальных аккордов не могла остановиться: „Гетто в озере“, „Охота на волков“ и бьющий по клавишам кулак — все контексты сложились в картинку реальности, в которой иногда невыносимо, но где возможно продолжать создавать и говорить честно, минимально сглаживая углы. Это было огромное счастье — быть свидетелем, быть фанатом Shortparis, ходить на концерты, читать и узнавать, идти вслед за тем, на что нам предлагает обратить внимание группа. И не знаю, что будет дальше, но я верю, что процесс, запущенный Николаем Комягиным и группой Shortparis, состоящей из действительно крутых музыкантов и художников, уже не остановить».

«Первой мыслью было, что группа устраивает какой-то перформанс с последующим перерождением и новой музыкальной эрой. И я была бы бесконечно рада повестись, а потом вспоминать, как расстроилась и как все было с самого начала очевидно: ну не может не выдержать сердце, которое отстучало столько концертов в жарких клубах.

Удивительно то, какое принимающее пространство было на концертах Shortparis — несмотря на непривычную для восприятия музыку, дистанцию между группой и фанатами и в целом загадочный образ, все становятся равны в общем странном исступленном танце. В одном интервью Николай признавался, что раньше мог разочароваться, если зрители не оправдывали его представлений, но потом стал принимать слушателя любым — помню, меня эта строчка почему-то очень порадовала. 

Я наблюдала лайвы Shortparis от разогрева другой группы до больших сольников, и каждый раз выходила с ощущением чуть сдвинувшихся границ в моей голове и мыслью „Оказывается, так можно“. Можно не укладываться в рамки, быть шумными и злыми, непривычными, обвиненными в претенциозности и напускной сложности — и в итоге все равно находить своих. Думаю, помимо эстетики во всем, чувство освобождения и принятия — это лучшее, что досталось слушателям. 

На последнем выступлении в Петербурге в 2023 году Николай читал фрагменты из „Что делать?“ Чернышевского — и у меня весь день крутится в голове строчка оттуда: „Будем петь и любить, будет рай на земле. Все-все-все-все-все дождемся его. Поживем, доживем“, после которой зал долго аплодировал и гудел. 

Я каждый день вижу слова „Потому и страшно“ — у меня есть такая татуировка. Каким-то образом в этом словосочетании Николай сформулировал почти универсальную реакцию на многие вещи, включая собственную смерть. Ее логичным продолжением становится „Любовь моя будет тут“, которой сопровождается каждый второй сегодняшний некролог — не укладывается в голове, что теперь петь и любить будем на один голос тише».

* Александр Горбачев призан иноагентом Минюстом РФ.