«Хочу, чтобы дочка слушала мои песни и не думала: „Пап, ты что?“» Кто такой J.Rouh

Никита J.Rouh Денисов — артист, сочетающий в своем творчестве рэп, R’n’B и поп-музыку. Вы могли слышать как его сольные песни, так и работы с Saluki и Markul, совместный релиз с другим перспективным артистом, Sensee, и видеть в турах того же Markul, где Никита выступает в роли гитариста. 

Летом J.Rouh выступит на Пикнике «Афиши» в Санкт-Петербурге, а пока выпускает «Русскую Бразилию» — свой самый «дерзкий» альбом, где показывает более агрессивную сторону собственной музыки. Мы поговорили с Никитой о том, как новый релиз родился из уральской мифологии, как его музыку и жизнь изменило появление дочери и почему он уверен, что успех в музыкальной индустрии — это долгий процесс, а не стремительные достижения.

«Это место на Южном Урале, рядом с городом Пластом. Там есть золотодобывающий карьер, в XIX веке минеролог Николай Кокшаров получил оттуда посылку, а в ней — минералы, которые до этого находили только в Бразилии. Сперва он подумал, что это шутка, и не поверил, а потом приехал сам и охренел. Он и придумал термин „Русская Бразилия“.

Четыре года назад, когда моя Ксюшка была беременна, мы поехали знакомиться с нашими родственниками в Пласт. Нам сделали экскурсию по Русской Бразилии, свозили на Скифский круг, поля и карьеры. Я тогда подумал, что это клевое название, нужно его запомнить. Сперва хотел сделать просто трек и снять там клип: паримся в бане, гоняем на мопедах, деремся — такая история. 

После выхода альбома „Second Rule“ встал вопрос: что делать дальше? Я вспомнил эту движуху и решил превратить „Русскую Бразилию“ уже в альбом. Раньше на релизах я показывал свою добрую, лайтовую сторону, а здесь — злую и местами чересчур наглую, где уже не только мягенький поп, но и жесткий рэп. Это Урал — надо показать жесткость характера. Я улыбчивый человек по жизни, легко можно принять доброту за слабость. А тут надо показывать зубы. Это история контрастов, которая тоже опирается на регион: в XIX веке там много соприкасались представители разных народов и национальностей».

«Это мечта детства, всегда видел себя на сцене. Настукивал биты еще в школе, параллельно осваивал гитару. Долго играл на улицах, в барах и ресторанах, потом познакомился с Сеней Свинцовым. Появился сбитый костяк, мы вместе делали музыку и играли в бенде, опираясь на сарафанное радио: выступали по кафешкам с фанком и думали, что мы номер один, никто так больше не умеет. Тут я познакомился с Сеней Saluki — и знатно ***** [впечатлился]. Я не умел ни биты делать, ни сводить — вообще ничего. Смотрел по сторонам и просил одного Сеню помочь по музону, другого — по записи. В какой-то момент этих просьб скопилось столько, что пацаны не успевали мне помогать.

Потом мы познакомились с Аней (Anikv), сделали „Меня не будет“. Мне пришли деньги за первый квартал, и я понял, что это то, чем мне нужно заниматься. Но меня по-мужски задевало, что я не могу все делать сам. Тут я встречаюсь с Ксюшей и на полтора года сажусь работать по девять часов в день не выходя из дома, всему учусь. Битов стало так много, что пришлось сливать их в отдельный телеграм-канал. Параллельно я ездил с Сеней на его концерты, появились первые стабильные деньги — но их не хватало, особенно после рождения дочки.

Выхожу из роддома с ней на руках, понимаю, что все, полный ****** [кошмар]. Через четыре дня мне позвонил Дима Баранов. У Марка как раз уехали музыканты, он предложил поехать с ними в тур нашей группой. Я согласился еще до того, как позвонил пацанам».

«Было невероятно сложно. Стал лучше понимать своих родителей, которые принимали меня со всеми сложностями. Вот есть человек — и ты его любишь за то, что он есть. Ты не можешь не скучать по нему. Было тяжело уехать от доченьки, но я понимал, что это благое дело ради моей семьи. Дорасту до своих туров — она будет ездить со мной, со школой разберемся».

«Раньше у меня тогда был псевдоним N1ki — такой, конечно, супероригинальный. Я понимал, что это не мое. За пятнадцать минут до сдачи на стриминги альбома Saluki и 104 „Стыд или слава“ мне позвонил Саня Оводов: „Надо что-то думать“. Я понимаю, что все мои любимые музыканты — Джон Майер, Джо Пасс, Джей Коул, Джо Бонамасса — шагают с буквой J. Решили взять ее за основу, а Rouh — это генератор рэп-имен, плюс фонетически красиво звучит. Только никто не понимал, как это говорить.

Так и придумали рилс, где просили известных ребят коверкать имя. Там даже Алиса не могла понять, что от нее хотят. Отец до сих пор не может запомнить и говорит, что мне надо было быть Никитой Денисовым».

«Мы с ним тусили раньше. У меня была школа с музыкальным и драматическим уклоном, многие пошли учиться во МХАТ, ГИТИС, „Щуку“. В какой-то момент были в одной актерской компании, спарринговались с ними во дворе. Я какое-то время был вдохновлен актерской историей, где из тысяч человек на курс берут не больше пятидесяти».

«Конечно, и это всегда было на первом плане. Просто мне долгое время не нравилась моя музыка. Перед глазами были примеры того, как можно круто звучать и как надо двигаться. Я понимал, что нужно гнуть свою линию и дойти до музыки, которая нравится в первую очередь мне самому. После рождения малой я понимал, что у меня нет других вариантов: надо начинать выпускать свое. Некоторые демки с „Family First“ лежали в столе года три».

«Я всю жизнь слушал Джона Майера — и мечтал выступать с гитарой. Параллельно я слушал Витю СД и Underwater, группу „Грот“, любил драться в детстве. Всегда существовал на стыке музыкального и уличного. Батя постоянно говорил: „Дурак, ты же музыкант, должен этим зарабатывать — а у тебя руки от драк болят“. Мне стало легче найти себя, когда я перестал слушать локальную музыку и переключился на зарубежную, чтобы понять, откуда растут ноги. Моя жена больше по року и инди-попу — ее влияние тоже на мне сказалось. Я не меломан, просто по настроению люблю разную музыку: тут джаз послушать, там побегать под „Грот“».

«Во мне есть стороны от обоих родителей. Папа строгий. А мама — вообще душка, единственный раз в жизни она кричала, когда мы с сестрой дрались. Во мне всегда боролись эти стороны, что и хотел показать на „Русской Бразилии“.

Родители долго не воспринимали музыку всерьез. Сначала меня это расстраивало, потом стал относиться ко всему более мудро. Понимал: нужно время, чтобы они это поняли. После школы пошел на учебу и постоянно прогуливал из-за студии и навалившейся бесплатной работы. С отцом решили, что мне нужно отслужить. В армии уже знал, что буду делать дальше, собрали там бенд со старичками, выдергивал их с полигона на репетиции — было интересно и круто, делали музыкальный проект с Министерством обороны. После службы понимал, что хочу звать разных артистов, переделывать их аранжировки и превращать это в лайв-видео. Позвонил товарищу-оперу, все организовали и сняли четыре выпуска. А потом оп — и выходит «Lab» Беляева с такой же идеей, только сметами на пару миллионов, а не как у нас, на коленке. Сами выложили только одно видео — с Артуром Kreem.

Все изменилось, когда я выпустил „Family First“ — и батя, и мама, и сестра Даша увидели, что я не занимаюсь ****** [ересью]. Тогда я уже жил с Ксюшей, батя увидел, что мне всего хватает, чтобы поддерживать комфортный уровень жизни. Я понимаю, что мне во многом повезло оказаться в нужное время с нужными людьми, потому что зарабатывать на музыке получается у единиц».

«В лучшую сторону. Аурелиа — лучшее, что со мной случалось. У нас [с женой] был разговор о том, что дальше — ни шага назад. Я на адреналине отжался пятьдесят раз, после того как узнал о беременности. Я влюбился в Ксюшу еще в 16 лет, мы сошлись далеко не сразу, но никаких сомнений по поводу ребенка у меня не было. Стали суетиться, занимали бабки, потом сразу поехал в тур».

«Я стал ответственнее и понял, что на самом деле важно. У меня есть семья — остальное не особо имеет значение. Во мне появилось намного больше любви и открытости, я растаял с доченькой-принцессой. Это и на музыке сказалось: хочется делать не грязь, а что-то искреннее. В период успеха трэпа была заманчивая мысль подвигаться в схожем направлении, но я понимал: у меня родился ребенок, она вырастет, послушает и скажет: „Пап, ты че?“ Сейчас она наизусть знает мои песни, это невероятно приятно. Она любит „Baby Blue“: „Папа, а что такое беби-блу?“ — „Это твоя мама“. Ее так со школы называли.

Вот дочка Эминема выкладывала топ своих артистов, там был ее папа. Хочу так же. Мне будет по-родительски обидно, если она не будет меня слушать. Надеюсь, будет рассказывать всем, какая крутая у меня музыка, и просить включить мои песни.

Единственное, о чем жалею: теряю время с дочкой. Уехал на неделю, вернулся — а она уже другой человек. Сердце разрывается. Но мне повезло, что я пока не пропустил ни одного важного события в ее взрослении».

«Воспринимаю их как тренировку и психологически готовлюсь к сольному будущему. Пацаны дают возможность не только играть с ними, но и выходить со своими песнями, набирать аудиторию и общаться с залом. Я всех люблю, и мне все нравится, но иногда в любом случае чувствую себя на подсосе. Понимаю, что в долгосрочной перспективе это не мое место. И это заставляет сильнее двигаться вперед, потому что я хочу стоять с ними рядом: у пацанов получилось — и у меня получится.

Научился быстро собирать чемодан. Теперь четко понимаю, сколько вещей нужно на три дня, а сколько — на пару месяцев. И романтика быстро улетучивается: понимаешь, что едешь ********* [пахать] без выходных в дне сурка: дорога — аэропорт — площадка — дорога — аэропорт. Увидел, что это серьезная работа, и рад, что осознал это в туре с ребятами, а не на собственном сольном опыте. Когда успех на меня свалится, буду к этому готов, а не сойду с ума, испортив отношения с близкими. Понимаю, как важно упоминать других людей, давать им кусок пирога и говорить спасибо».

«Я мечтаю об этом моменте. Пацаны тоже его ждут. Мы сядем, обнимемся и отметим это дело. Поплачем, скажем друг другу спасибо и поедем двигаться дальше. Это ступень, которую нужно будет перешагнуть. Мне не страшно от этого, просто будет грустно».

«Я плохо знаю сольфеджио и двигаюсь на ощупь. Иногда получается что-то новое и крутое — но я тут же забываю, как это сделал. Моя суперспособность в том, что я ничего не знаю, но получается ******* [ошеломительно]. Никогда не любил учиться и музыкой занимался на слух. Хочу в будущем подучиться, это точно пойдет мне на пользу».

«Мне снятся стадионы, где я стою не с краю, а люди пришли на меня. Хочу делать свою музыку, продюсировать другим за большие и маленькие деньги. Я искренне люблю музыку.

Музыка — это пазл. Люблю ощущение, когда ты сделал демку минут за двадцать, вышел на балкон покурить и понимаешь: да, оно. Ради этого я занимаюсь музыкой. И хочется, чтобы люди ее пели вместе со мной. Захожу в кабинет артиста и вижу, что 86 человек прямо сейчас слушают мои песни. Мне все еще странно от этого.

Я понимаю, что в музыке надолго: слишком ее люблю. Сейчас я выдохнул и расслабился, ни на что не надеюсь, а просто делаю то, что умею. Успех — долгая история, важно всегда об этом помнить. У меня промежуточный этап. Я понимаю, что нужно лет шесть выпускать по два альбома каждый год, делать синглы, быть у людей на виду, чтобы закрепиться. Я к этому готов».