Даст ли зайку? Биологическая несовместимость партнеров не позволяет зачать — разбираем миф

42-летняя Анна из Самары первый раз вышла замуж в 18 лет, после чего они с мужем два года пытались завести ребенка. Но безуспешно.  

«Два года мы надеялись на чудо, а потом пошли по врачам, — говорит Анна. —  Анализы и обследования показывали, что и у меня, и у мужа все в порядке. Сейчас уже не помню, что точно говорили врачи, но обследовались мы долго. Меняли специалистов, думая, что с другими повезет. Но все они только разводили руками и говорили, что у нас все в порядке и это, скорее всего, биологическая несовместимость. В подробности они не вдавались».

Супруги много разговаривали о происходящем, обсуждали альтернативные варианты. В частности, муж предлагал взять ребенка из детского дома, но Анна была категорически против, ей хотелось забеременеть и родить самой. Про ЭКО, продолжает женщина, в те времена никто ничего толком не знал и не рассказывал, поэтому такой вариант семья не рассматривала. 

В браке с мужем Анна прожила семь лет, завести детей у них так и не получилось. 

По словам врача — акушера-гинеколога Ольги Крумкач, диагноза «биологическая или генетическая несовместимость партнеров» не существует. Но сама идея не взялась из ниоткуда. Это исторически сложившаяся практика во всем мире, появившаяся в период, когда репродуктивная медицина была гораздо менее развитой, чем сейчас, объясняет Ольга. В 60–90-е годы у врачей не было современных методов ЭКО, расширенной генетической диагностики, глубокого понимания иммунологии беременности и точных инструментов для оценки качества эмбрионов. 

В таких условиях и появились обобщающие формулировки вроде „биологическая или иммунологическая несовместимость“. Не как строгий диагноз, а как объяснительная конструкция, закрывающая вопрос», — комментирует специалистка.

В советской медицинской традиции эта идея закрепилась особенно прочно, продолжает Ольга Крумкач. Врач должен был дать пациенту понятное и убедительное объяснение, а фраза «вы биологически несовместимы» звучала весомо, снимала ответственность и не требовала ни сложных обследований, ни направления в высокотехнологичные центры. Со временем эта формулировка стала восприниматься почти как диагноз, хотя официально им никогда не была. 

Слова Ольги подтверждает генетик Ленинградской областной клинической больницы Оксана Ефремова. Она также добавляет, что сегодня в большинстве случаев под «биологической несовместимостью» имеется в виду «несовместимость супругов по системе HLA». Это неподтвержденная гипотеза из 90-х о том, что у генетически похожих друг на друга партнеров получаются эмбрионы, которые женский организм распознает как чужеродные и отторгает. 

«Это как при трансплантации органов [когда организм отторгает чужеродный орган], только наоборот. Но в настоящий момент ни в одних российских и международных гайдах и протоколах не рекомендуется проводить такие исследования при бесплодии в паре. Нет доказательств, что это вообще так работает. Но, к сожалению, многие лаборатории все равно предлагают такие тесты, и даже находятся центры, которые эту „похожесть“ супругов лечат», — объясняет Оксана Ефремова. 

В наши дни формулировка «биологическая несовместимость» продолжает встречаться из-за сочетания факторов, продолжает Крумкач. Часть специалистов учится по устаревшим учебникам, некоторые лаборатории до сих пор продают сомнительные анализы на совместимость, а пациенты нередко ищут простое и окончательное объяснение своим трудностям, так как сухой диагноз их не устраивает.

44-летней Екатерине и ее мужу тоже ставили диагноз «биологическая несовместимость». Они стали планировать детей практически сразу после свадьбы, в 2009 году, но забеременеть не получалось. Целый год супруги обследовались: муж сдавал спермограмму и анализы на инфекции, а Екатерина сделала УЗИ малого таза, сдавала всевозможные анализы на инфекции и гормоны. Врачи не обнаружили ничего подозрительного и направили женщину на проверку проходимости маточных труб. С ними проблем тоже не было, Екатерине только удалили небольшую кисту на яичнике. Но и после этого она не могла забеременеть.

В октябре 2010-го паре предложили анализ на совместимость. По словам Екатерины, врачи под микроскопом рассматривали, как сперматозоид мужа проходит через ее цервикальную жидкость. Оказалось, что он просто стоял на месте, не двигаясь. Тогда, говорит женщина, врачи и поставили им диагноз «биологическая несовместимость» и предложили инсеминацию или ЭКО.

«Мы даже не осознали диагноз до конца. Было непонятно, что с ним делать. Оба здоровы, но сперматозоид „не бежит“ куда надо. Я волновалась, что не смогу забеременеть и родить ребенка. Это вызывало беспомощность, недовольство своим телом, самокритику».

Когда пара всерьез задумалась об ЭКО, Екатерина почувствовала сопротивление. «Внутренний голос мне говорил, что, если природа не дает сперматозоиду пройти куда надо, значит, на то есть причина. Если насильно сделать с организмом то, что ему сейчас непосильно, то это может привести к другим негативным последствиям со здоровьем или вынашиванием ребенка. У меня было ощущение, что эту стену не надо сносить, где-то все-таки есть дверь — экологичный способ, естественный», — объясняет женщина. 

Современная медицина рассматривает проблемы зачатия и вынашивания ребенка через конкретные, диагностируемые причины в рамках бесплодия, а не через идею некой несовместимости людей друг с другом, говорит Ольга Крумкач. По ее словам, на практике под несовместимостью обычно подразумевают совершенно разные медицинские ситуации. Иногда речь идет об иммунологических факторах — например, о наличии антиспермальных антител, когда иммунная система одного из партнеров реагирует на сперматозоиды. Такие состояния встречаются редко, не могут быть абсолютным препятствием для зачатия и во многих случаях поддаются лечению. 

В ряде случаев под несовместимостью имеют в виду генетические риски, когда оба партнера — носители одного и того же рецессивного гена. В этом случае беременность возможна, но повышается риск, что ребенок родится с наследственным заболеванием. Правильным шагом будет генетическое консультирование, а не вывод о несовместимости, говорит Ольга. «Еще один частый пример — это резус-конфликт, который вообще не мешает зачатию и первой беременности и сегодня хорошо контролируется медициной. Но к зачатию никак не относится», — добавляет Крумкач.

Иногда термин «биологическая несовместимость» используют при повторных потерях беременности или длительном бесплодии, когда причина сразу не ясна. Однако при углубленном обследовании часто обнаруживаются конкретные факторы: хромосомные аномалии эмбриона, гормональные нарушения, аутоиммунные или тромбофилические состояния. «Это реальные медицинские причины, которые имеют названия и протоколы ведения, а не абстрактное „не подошли друг другу“», — заключила Ольга Крумкач. 

По оценкам Всемирной организации здравоохранения, примерно каждый шестой человек, то есть около 15–18%, сталкивается с бесплодием или выраженными трудностями зачатия хотя бы один раз в жизни. Примерно в 40–50% случаев участвует мужской фактор, около 30–40% приходится на женский, а еще 10–20% — на сочетание факторов, так называемое идиопатическое бесплодие, когда при современном уровне диагностики явную причину выявить не удается.  «Ситуация, при которой конкретная пара категорически не может иметь совместных детей, но каждый из супругов по отдельности может без проблем завести ребенка с другими партнерами, невозможна. Я на приеме часто слышу о примерах таких сценариев, но это однозначно недообследованные партнеры», — комментирует генетик Оксана Ефремова. 

Она отмечает, что если бы у пар действительно была «биологическая несовместимость», им бы предлагали использовать донорские сперматозоиды, яйцеклетки или эмбрионы, а не порекомендовали бы ЭКО. «Ведь ЭКО — это не волшебство и не панацея „от всего“, а просто метод помощи для наступления беременности в паре. Он позволяет обойти конкретные преграды зачатия у конкретных людей: непроходимость маточных труб, малоподвижность сперматозоидов, отсутствие овуляции, гормональные нарушения, хромосомные мутации», — поясняет Ефремова. 

Проблемы с зачатием ребенка Екатерина обсуждала с подругой. Тогда та дала ей контакт врача китайской медицины. «Для меня это был первый опыт обращения к такому специалисту, и я рискнула. Мне показалось, это лучше, чем идти напролом через ЭКО», — говорит Екатерина.

Женщина ходила к врачу на иглоукалывания два раза неделю. Специалист ставил ей иголки в разные места — «от ног до макушки, чтобы двинуть нужную энергию». Как объясняет Екатерина, в китайской медицине лечат не определенный симптом, а организм в целом. «Сложно сказать, что именно делал доктор, — продолжает она. — Но, полагаю, расслабились какие-то точки, которые блокировали движение нужной энергии, что и позволило сперматозоиду пройти туда, куда нужно. Через месяц иглоукалывания я забеременела. Когда пришла к врачу [в обычной больнице] с задержкой и сдала анализы, она была удивлена, как с такими показателями я смогла забеременеть». 

По словам Екатерины, беременность проходила непросто. В первом триместре она лежала на сохранении из-за угрозы выкидыша, возник гипотиреоз, а на поздних сроках — диабет беременных. В августе 2011 года у Екатерины с мужем родилась полностью здоровая дочь. «Жалею только об одном, что прекратила иглоукалывание на время беременности. Полагаю, все было бы проще. Но мне было страшно потерять такую желанную беременность, и я вернулась к классической медицине», — объясняет женщина. 

Спустя три года после рождения дочери супруги решили завести второго ребенка. На этот раз беременность наступила очень быстро — уже через месяц. 

По словам Ольги Крумкач, нетрадиционная медицина действительно иногда воспринимается как эффективный метод, когда доказательная не помогла. Однако с точки зрения доказательной науки ни иглоукалывание, ни другие альтернативные методы не доказали способности напрямую лечить бесплодие или устранять какие-то уникальные «блоки совместимости». «Но вот совпадения никто не отменял. Ведь беременность все равно вероятностный процесс. Даже у полностью здоровой пары шанс зачатия в каждом цикле составляет не 100%, а примерно 15–25%. Беременность может не наступать месяцами, а потом случиться без какого-то принципиального изменения условий. В таких ситуациях любое событие, совпавшее по времени с наступлением беременности, легко воспринимается как причина, даже если на самом деле оно было лишь фоном», — объясняет Ольга Крумкач.

Иногда за время альтернативного лечения проходит просто время, добавляет акушер-гинеколог. Меняется гормональный фон, восстанавливается цикл после стресса или предыдущих вмешательств, улучшаются показатели спермы, которые вообще имеют высокую вариабельность. Беременность, которая могла бы наступить и без иглоукалывания, наступает именно в этот период, а человеческий мозг снова связывает эти события.

Кроме того, процедуры из нетрадиционной медицины могут влиять на процесс косвенно, давая не столько лечение, сколько иллюзию активных действий: «мы что-то делаем», «мы не сдались». Например, помогают снизить уровень стресса, улучшить сон (как вариант плацебо), нормализовать режим, уменьшить тревогу, вернуть ощущение контроля над ситуацией. Ведь хроническая тревожность, постоянное ожидание неудачи действительно могут вмешиваться в гормональную регуляцию цикла, овуляцию, сексуальную жизнь, частоту и спонтанность близости.

«Почему люди вообще туда идут? Потому что в ситуации репродуктивных трудностей человеку нужны не только цифры и протоколы, но и надежда, ощущение смысла, бережное отношение. Это абсолютно нормально, ведь тема репродуктивного здоровья очень личная». 

История Анны же разрешилась иначе. Из-за проблем с зачатием они стали часто ругаться с мужем, старались встречаться только с бездетными друзьями, чтобы лишний раз не напоминать себе о трудностях. В конце концов Анна решилась на развод. «Было несколько причин развестись с мужем, но именно мысль, что я никогда не забеременею и не стану мамой, не давала мне покоя. Я хотела быть мамой, хотела полноценную семью», — объясняет женщина. 

Через несколько лет Анна встретила своего нынешнего мужа и практически сразу после свадьбы ей удалось забеременеть. Сейчас у них четверо детей. «Когда я забеременела в первый раз, я была в шоке. Думала, что это все происходит не со мной. Первым делом я погладила свой живот и сказала: „Как долго я тебя ждала, Александра“, — говорит Анна. — Но мне жаль первого мужа, потому что я знаю, что у него так и нет своих детей, и считаю себя в какой-то степени предательницей». 

Проверки на совместимость как отдельного обследования не существует, говорит врач — акушер-гинеколог Ольга Крумкач. Но есть разумный, доказательный объем обследований, который помогает понять, насколько каждый из партнеров готов к беременности и родительству, и выявить факторы риска. 

Всемирная организация здравоохранения, ESHRE и другие профессиональные сообщества не дают четких рекомендаций, список обследований подбирается индивидуально, предупреждает Крумкач. Но прежде всего оценивают общее здоровье обоих партнеров: базовые анализы крови, оценка хронических заболеваний, приемов лекарств, образа жизни, массы тела, сна, уровня стресса. Цель — убедиться, что организм в целом находится в состоянии, подходящем для зачатия и вынашивания.

Что касается генетики, то для большинства здоровых пар без отягощенного семейного анамнеза не требуется глубокого тестирования. Стандартом считается консультация генетика, особенно если в семье были наследственные заболевания, повторные потери беременности, тяжелые пороки развития или если партнеры принадлежат к группам с повышенной частотой определенных мутаций. Иногда врачи предлагают сделать скрининг на носительство распространенных рецессивных заболеваний, чтобы оценить риски и рассмотреть варианты действий. 

Чаще всего пары пытаются «поймать совместимость» с помощью иммунологических тестов, отмечает Ольга Крумкач. В реальности же подавляющее большинство так называемых анализов на иммунологическую совместимость (HLA-типирование партнеров, «совпадение генов», расширенные панели антител без показаний) не рекомендованы для рутинного обследования. Они не предсказывают ни наступление беременности, ни ее исход. «Пожалуй, самый важный момент: если оба в паре здоровы, молоды и ни у кого нет тревожных факторов в анамнезе, объем обследований должен быть минимальным. Избыточная диагностика не повышает шансы на беременность, но отлично повышает тревожность», — заключила врач. 

План действий зависит от того, какие именно проблемы были выявлены, насколько они выражены и как сильно влияют на зачатие и вынашивание, поясняет Крумкач. 

Первый и самый частый сценарий — это корректируемые проблемы: гормональные нарушения, отсутствие или нерегулярность овуляции, сниженные показатели спермограммы, эндометриоз, варикоцеле, воспалительные изменения, нарушения функции щитовидной железы. В таких случаях обычно достаточно лечения, изменения тактики планирования или просто временной поддержки медикаментами. Очень часто после этого беременность наступает естественным путем.

Второй сценарий — это уже ограничения, которые нельзя вылечить, но можно обойти. К ним относятся выраженный мужской фактор, трубный фактор, сниженный овариальный резерв, возрастные изменения, некоторые генетические особенности. Здесь медицина предлагает вспомогательные репродуктивные технологии (ЭКО, ИКСИ), предимплантационное генетическое тестирование, индивидуальный подбор протокола. 

Третий, более сложный сценарий — это факторы, связанные с вынашиванием, а не с зачатием. Например, повторные потери беременности из-за хромосомных аномалий эмбриона, тяжелых аутоиммунных состояний, серьезных нарушений свертывающей системы. Здесь возможны разные исходы: от успешного подбора терапии до рекомендаций рассмотреть альтернативные пути родительства. 

Есть ситуации, когда у одного партнера отсутствуют функциональные половые клетки или у женщины нет возможности выносить беременность. Но эти факторы будут действовать независимо от того, с кем человек состоит в паре. План действий в этом случае вырабатывается индивидуально. 

«Недавно мы нашли плакат с вырезками из журналов, где родители нянчат младенцев. Мы делали его с мужем, когда ждали беременность. Что-то типа карты желаний. Было тепло вспомнить, как мы ждали дочь, как планировали и как боролись за нее. Показали плакат дочери. Мне кажется, ей было очень приятно узнать, что она была такой желанной, что даже плакат есть в ее честь», — рассказывает Екатерина. 

По мнению женщины, непростая первая беременность сказалась на дочке и ее нервной системе. Девочка выросла очень чувствительной, потому что Екатерина переживала за нее больше, чем за младшего сына. Казалось, что ей нужно больше поддержки. «Сейчас ей 14 лет. Она подросток, который успешно пытается сепарироваться от родителей, красит волосы в вишневый цвет и не особо горит желанием готовиться к ОГЭ. Часто, когда мы с ней спорим, я вспоминаю, какая она долгожданная и любимая. Это сразу снижает уровень обид», — говорит Екатерина.