Альмодовар, аборты и вуайеризм: топ-15 лучших фильмов с Венецианского фестиваля

Матерый и уставший киллер Незуми (Такеши Китано) привык получать контракты на убийство в кафе «Озеро» недалеко от дома. Однажды заказ проходит не так гладко, как хотелось бы. Хороший план — проследить за злодеем с татуировкой дракона в фитнес-центре, а потом обрушить вендетту на выходе из финской бани — неожиданно идет под откос из‑за случайного свидетеля. Его Незуми приходится неаккуратно устранить перочинным ножиком. На следующий день в «Озере» появляются копы, забирают Незуми под ручки и предлагают сделать выбор: гнить за решеткой или помочь накрыть якудза-наркобаронов. Незуми соглашается. Через полчаса зарисовка себя исчерпает и начнется то же самое кино, только с новыми вводными. Теперь у киллера не по плану идет примерно все, и «Сломленная ярость» из метабоевика превращается в слэпстик-комедию.

Такеши Китано без преувеличения снял самый лучший фильм 81-го Венецианского фестиваля. Невесомая уморительная картина длительностью чуть больше часа, примирившая, кажется, всех кинокритиков, рассорившихся из‑за «Бруталиста», потому что это праздник кино, межжанровое безумие фантазии и идей французского философа Жиля Делеза об образе-импульсеОбраз-импульс, согласно Жилю Делезу, располагается между образом-эмоцией, отождествленным с идеализмом, и образом-действием, отождествленным с реализмом. Таким образом, образ-импульс представляет собой «„вырожденный“ аффект или действие „в зародыше“», это уже больше, чем образ-аффект, но меньше, чем образ-действие. и образе-времени«Образ-время» — одно из ключевых понятий Жиля Делеза: иной способ мыслить время, исходя из хаотической системы образов, не имеющей центра. В этом случае зритель прикасается ко времени, но не создает себе о нем никакого систематического представления, которое бы подменило собой воспринимаемое время.. Такого абсурда от Китано мы не видели со времен его «Ахиллеса и черепахи» и «Банзай, режиссер!». А может, и никогда. Причудливые находки и гэги из второй половины «Ярости» наглядно демонстрируют, как легко на одном и том же материале можно менять жанр, если режиссер прекрасно понимает его законы, любит кино и своих зрителей больше, чем самого себя.

1947 год. Из утробы корабельной машинерии в Нью-Йорк прибывает новорожденный житель США — известный на родине венгерский архитектор Ласло Тот (Эдриен Броди). Высоким иммигрантским надеждам суждено разбиться о голодные очереди, безработицу и отсутствие крыши над головой. Однако знакомство с сыном (Джо Элвин) американского магната ван Бюрена (Гай Пирс) привносит в жизнь Тота старые-новые краски. Архитектурный заказ: сын делает сюрприз отцу. Ласло Тот выписывает гигантский купол, ставит распахивающиеся двери, делает из темного хранилища практически библиотеку Алвара Аалто — в общем, старательно применяет навыки, полученные в БаухаусеГосударственная высшая школа строительства и формообразования (Баухаус) — учебное заведение, работавшее в немецком городе Дессау с 1919 по 1933 год.. Для режиссера Брейди Корбета важна не только грандиозность повествования, но и личностная монументальность его героев, их божественная недосягаемость. И «Бруталист», помимо прочего, — кино о крахе этой монументальности, сломанном макете человека. «Я тоже не тот, кем ожидал быть», — говорит Ласло, ставший заложником зависти и амбиций начальника, оплаченной игрушкой ван Бюрена, детскими саночками гражданина Кейна.

Нью-Йорк. Две давние коллеги по газете Ингрид (Джулианна Мур) и Марта (Тильда Суинтон) почти не видятся, но хранят друг о друге лучшие воспоминания. Ингрид теперь пишет книжки и подписывает их на автограф-сессиях, а Марта, объездившая весь мир как военный корреспондент, борется с раком шейки матки и задумывается об эвтаназии. Встреча за встречей, слово за слово, разговоры по душам об искусстве, отношениях и бывшем любовнике (он у женщин один на двоих и играет его Джон Туртурро) приводят к теплым доверительным отношениям, из которых, зная характеры героев Альмодовара, мог бы родиться предсмертный квир-адюльтер. Однако вместо этого крепкая женская дружба оборачивается авантюрой для Ингрид. Марта просит ее пожить в соседней комнате, пока та будет готовиться к эвтаназии.

Педро Альмодовар впервые получил главный приз большой тройки фестивалей (Берлин, Канны, Венеция). Формула победы оказалась довольно простой: Педро адаптировал роман «Через что ты проходишь» Сигрид Нуньес, в третий раз в жизни поработал на английском языке (до того были короткометражные фильмы «Человеческий голос» и «Странный образ жизни») и неожиданно сменил обычную для себя внешнюю пассионарность на внутреннюю. «Комната по соседству», как это часто бывает с лучшими фестивальными триумфаторами, кино о многом. Но что важнее всего — о меланхолии как терапевтической форме принятия, о коже, в которой я живу, боли и славе и, конечно, разомкнутых объятиях.

Адвокат Лино (Кад Мерад) после обвинений в харассменте от монашки оказывается вынужден пуститься в роуд-трип по Франции, чтобы разобраться в себе. Впрочем, про обвинения мы знаем только с его слов. Как и про то, что он не только адвокат, но еще порнорежиссер и сексоголик. Жанр «земную жизнь пройдя до половины» — излюбленная штука в оптике почетных умудренных классиков. Клод Лелуш решил не церемониться и снял безумную, фривольную, громоздкую комедию, в которой грустный комик Кад Мерад — лирический герой-плут и обманщик, а известная артистка Барбара Прави в роли его дочери поет про «la vie, l’amour, la mort»«Жизнь, любовь, смерть» с французского., пока тот страдает от глупости, мелочности и жалости к себе. Кажется, это такой извинительный фильм для родных и близких, в котором и детям, и любовницам достаются теплые слова: там недоглядел, тут ошибся. Но самый весомый прикол «В конце концов» как раз заключается в том, что, несмотря на настроение «кино последней воли», в нем предостаточно истинной экранной свободы и декамероновской энергетики.

Рио-де-Жанейро, 1970-е. Эуниче (Фернанда Торрес) проводит беззаботный день на пляже. О режиме военной диктатуры ей напоминает пролетающий вертолет. Спустя несколько дней в ее дом придут люди в гражданском и заберут мужа (Селтун Мелу) по подозрению в пособничестве военному перевороту и уже не вернут обратно. Вальтер Саллес, не снимавший после «На дороге» полнометражных фильмов двенадцать лет, когда‑то был одним из немногих бразильских режиссеров, попадавшим в конкурсы Канн, Венеции, Берлина и получившим номинацию на «Оскар». Долгое молчание прервалось пронзительной, основанной на реальных событиях историей о репрессированном отце. Саллес во многом тематически наследует бразильскому классику Глауберу Роше («Земля в трансе») и умело расставляет режиссерские и актерские акценты. Фернанда Торрес, вне сомнений, заслужила актерский Кубок Вольпи, который в итоге ушел Николь Кидман за «Плохую девочку».

Париж, 1977 год. Мария Каллас (Анджелина Джоли) давно не появлялась на сцене из‑за проблем с голосовыми связками. Робкие попытки репетиций лишь усугубляют ее депрессивное состояние: петь как раньше не выходит. Ее редкими слушателями остаются лишь два самых близких человека — личный консьерж Ферруччо (Пьерфранческо Фавино) и домоправительница Бруна (Альба Рорвахер). Однажды в дом Каллас постучатся тележурналисты, а интервьюер Мэндрекс (Коди Смит-МакФи) с порога начнет задавать глупые вопросы в стиле «Каково быть Марией Каллас?». Артистка взбесится, но реальный это человек или просто мысли, звучащие у нее в голове? Ведь Mandrax — название снотворного, от которого она никак не может отказаться.

Третий байопик чилийца Пабло Ларраина в трилогии про скорбных дам, как и предыдущие два («Джеки» и «Спенсер»), далек от конвенциональной драматургической структуры про взлеты, падания, мужа, любовников и духовное прозрение. Если «Джеки» была историей мифотворчества, «Спенсер» — сказкой про принцессу Диану в стране призраков былого и настоящего, то «Мария» — фильм про артистку, проверяющую реальность на прочность. В вихре воспоминаний Каллас режиссер проносит нас чуть ли не через все оперные хиты Джакомо Пуччини: «Тоску», «Мадам Баттерфляй» и «Богему», — но не дает возможности остаться с Марией хотя бы на целую арию. И дело далеко не в том, что Анджелина Джоли (очень классная) слишком очевидно открывает рот под фонограмму. Для режиссера важны мелочи, вспышки ушедшего времени, из которых состоит наше представление о собственном «я».

По Ларраину, Каллас никогда не любила, а только позволяла себя любить, но пела так, словно знала о любви все. И когда голос стал ее подводить, Мария начала увядать. Взяв кинодиву Джоли на роль оперной дивы, Ларраин не прогадал. Редкие авторы позволяют своим артисткам чувствовать себя богинями. Ларраин делает это уже в третий раз и находит точную параллель между оперой и кино. Конечно, в кино чилийца по-прежнему сложновато влюбиться без памяти. Основной прием его работы — видеохореография, кадры, ритмично танцующие друг с другом в монтаже. Для кого‑то — клипы, для кого‑то — пошловатый высокий люкс «авторского кино». Но тут правда как с оперой: некоторым и «Аиду» Джузеппе Верди высидеть довольно затруднительно.

Короткометражная анимация итальянца Маттео Бурани, открывшая в Венеции Неделю международной критики. Утонченное ауд�