В кинопрокате после пандемии самый громкий запрос аудитории к Голливуду — возвращение высокобюджетного (или хотя бы среднебюджетного) кино для взрослой аудитории, снятого по оригинальным сценариям (как минимум за рамками франшиз). Еще в 2019 году в индустриальном издании Variety выходила редакторская колонка, призывающая Голливуд «больше рисковать с оригинальными фильмами», в 2022-м CNN констатировал упадок среднебюджетного сегмента кино, а в прошлом году The Guardian сообщала «депрессивную истину» о том, что индустрия застопорилась на сиквелах и ремейках. Кажется, правда в том, что студии и сами рады были бы выпускать что-то новое на смену супергеройским франшизам, доминировавшим в прокате 2010-х, ведь почти все главные кассовые провалы последней пятилетки связаны с ними.
Запрос на оригинальное среднебюджетное кино так или иначе был услышан — прямо сейчас в мировом прокате можно посмотреть «На помощь!», «Горничную», «Ограбление в Лос-Анджелесе» и «Наследника». У последнего фильма, казалось бы, есть все вводные данные для большого успеха: хороший дистрибьютор (в США картину выпускает А24, в России — «Вольга»), солидный восьмизначный бюджет и настоящая звезда в главной роли — Глен Пауэлл, который, как к нему ни относись, старательно строит фильмографию из проектов если не выдающегося художественного уровня, то высшей коммерческой категории.
Еще один козырь картины — ясно считываемый сюжетный крючок: незаконнорожденный наследник семьи миллиардеров устраняет своих родственников, чтобы получить причитающееся ему состояние. Кино это не скучное, оно не похоже ни на трешовую «бэху», ни на скромное инди, а напрямую отсылает своей прилизанностью к прокатным хитам рубежа веков. И тем досаднее видеть, что в одну и ту же реку дважды войти не удается: вместо свежего хита рождается не слишком талантливый мистер Рипли, которого поймать оказывается чересчур легко.
Герой Пауэлла по имени Бекет Редфеллоу убивает исключительно собственных родственников, что уже звучит сомнительно для серьезной детективной интриги. Режиссер Джон Паттон Форд («Преступница Эмили») всю дорогу не дает истории никакого шанса показаться убедительной. Помимо расправы с дядями и кузенами, герою предстоит столкнуться с собственным дедом, увлекающимся стрельбой из дробовика (Эд Харрис), психопатической подругой (Маргарет Куолли), положившей глаз на его потенциальные миллиарды еще в детстве, а также самыми профнепригодными фэбээровцами в истории кино.
«Наследник» (в оригинале — «How to Make a Killing») впервые засветился под названием «Ротшильд» в черном списке неснятых голливудских сценариев в 2014 году. Это адаптация романа Роя Хорнимана «Израиль Ранк: Автобиография преступника» (1907) и, соответственно, ремейк его предыдущей британской экранизации «Добрые сердца и короны» (1949). Учитывая, что за постановку отвечает сам драматург, трудно заподозрить его в каких-либо перевираниях собственного текста, и потому возникает особенное недоумение. Как что-то настолько незамысловатое и аляповатое могло попасть в знаменитый список?
В сценарии используются сюжетные ходы из авантюрных романов XIX века (канва выстроена вокруг исповеди священнику перед казнью героя), при этом в тексте соседствуют рассуждения о классовой системе (скорее актуальные для Великобритании), случайные отсылки к Карди Би и сатира на телепроповедников с электрогитарой и катаной наперевес (этого памятного врага, будто сбежавшего из «Убить Билла», играет Тофер Грейс). Аферы, психологические махинации и убийства происходят предельно гладко, то есть без намека на саспенс, а развязка накрывает фильм как идеально ровный бантик. Окончательный приговор зрительскому потенциалу картины — тот факт, что Глен Пауэлл в энном проекте играет обаятельного, улыбчивого парня, которому для достижения своих целей необходимо демонстрировать чудеса маскировки и перевоплощения. В четвертый раз это даже не смешно.
Режиссер Джозеф Кан, снявший один из самых оригинальных хорроров прошлого года — «Ик», — в остроумном твите свел проблему фильмов вроде «Наследника» к тому, что-де в мире после «Сандэнса» слишком часто отличные драматурги мнят себя режиссерами-авторами и посредственно экранизируют собственные сценарии, которые раньше могли бы оживить студийные режиссеры по найму. Спилберг или Хичкок, очевидно, могли бы превратить даже сценарий «Наследника» если и не в саспенсовый шедевр уровня «Веревки» и «Поймай меня, если сможешь», то хотя бы просто в стильный жанровый образец. Впрочем, Кан, кажется, не до конца учитывает, что среди режиссеров по найму сегодня существует явный дефицит кадров. До самого Форда его сценарий должен был экранизировать Джон С.Бэрд («Грязь», «Тетрис») — в сущности, такой же постановщик средней руки и невнятного стиля.
Неутешительный вывод, к которому подталкивает кейс «Наследника», следующий: одного зрительского запроса и студийной воли вернуть оригинальное взрослое кино в прокат недостаточно для возникновения хитов. Если в индустрии физически не существует талантов, которые могли бы эту нишу заполнить, то она и будет заполнена проектами-середняками, еще менее востребованными в прокате, чем поздние сиквелы избитых франшиз. К тому же хочется возразить Кану, что сандэнсовская школа, из которой вышел не только Джон Паттон Форд, но и Коэны, и Тарантино (величайшие кинодраматурги и выдающиеся постановщики в придачу), — все еще вполне рабочий вариант для воспитания больших авторов. Оскаровское сражение между «Битвой за битвой» и «Грешниками» (вполне коэно-тарантиновского масштаба) не даст соврать.
Никиты Лаврецкого
