В третьем сезоне слишком много сюжетных линий. Они создают хаос, но неплохо отражают мир сериала
Если первую серию «Эйфории» хотелось сравнивать с GTA, то к концу сезона появилось ощущение майндфака. Но не буквального киношного термина, а если бы человеку условно включили «Любовь, смерть и роботы» — причем когда все серии идут на экране одновременно. Финальный сезон «Эйфории» долбит тебя со всех (и очень разных) сторон. Это и мрачная драма о зависимости, и рассуждение о морали в обществе через призму OnlyFans (с грубой в лоб сатирой Сидни Суини на саму себя), и высказывание о современных Штатах, и, конечно, много религиозных отсылок вперемешку с отсаженной достоевщиной, где гранд-финал — это вообще классический вестерн.
Все эти вещи прекрасно работают по отдельности. История Ру — одновременно чуткая и суровая, с очень пронзительным финалом. Линия Нейта — чудовищная, бизнес-начинания Кэсси и Мэдди держат интригу, а Лекси в этом сезоне исполняет роль такого якоря «нормальности», который чуть-чуть ломается о взрослую жизнь. Еще тут есть Джулс, но она, кажется, нужна в этом сезоне только как эмоциональный триггер для Ру. Ну и Али, чью арку хочется описать словосочетанием «крутой мужик».
Но когда сюжетные линии накладываются друг на друга, начинается хаос, мешающий сосредоточиться хотя бы на одной из них, что неплохо отражает мир сериала, который всю дорогу строился на марафоне неправильных решений практически всех героев. Лучшее в новой «Эйфории» — визуальный язык, отточенный Сэмом Левинсоном до идеала. А худшее — решение променять музыку Лабринта на творчество артели Ханса Циммера. Максимально стерильное, лишенное нерва, лица и жизни. В этом при желании можно найти какую-нибудь тонкую метафору, но на деле это просто пальба по коленям собственного проекта. А пальбы в этом сезоне и так было слишком много.
Сэм Левинсон — выпендрежник, но ему удался смертельный номер: превратить подростковый сериал во взрослый боевик
Хочется поспорить с Лешей о той части, где он говорит, что в этом сезоне плохо сочетаются разношерстные жанровые элементы и что из сюжета о покорении OnlyFans никак не вытекает пальба в духе вестерна. Еще как вытекает! Вообще, я отнес бы «Эйфорию-3» не к вестерну (сельскому жанру), а к городскому круто сваренному детективу — жанру, в котором криминальные разборки происходят на фоне коллапса социальных институтов (от правоохранительных до политических), а на первый план выходит сложное устройство организованной преступности.
Образ прогнившего насквозь Лос-Анджелеса, который рисует Сэм Левинсон, абсолютно точно останется крупнейшим памятником развратным 2020-м. И повесть о том, как почти все героини «Эйфории» после школы так или иначе ударились в секс-индустрию, — абсолютно закономерная завязка для круто сваренного криминального сюжета в современной Америке. Режиссер Левинсон показывает себя чуть ли не самым способным мастером переложения на экран любого рода палп-фикшна (то есть бульварного детектива) со времен Квентина Тарантино — особенно в том, что касается выдерживания ритма и напряжения (гораздо более важная часть жанра, чем литры крови и тома мата).
В любом жанровом кино кровавые разборки обретают убедительность не только благодаря режиссерскому ремеслу, но и за счет ясной моральной подоплеки действия. Вот и Али, дающий под занавес Пола Керси (ну или Данилу Багрова), наделяет каждую пулю и дробь недюжинным драматургическим весом — взрослого боевика, а не тинейджерской мыльной оперы. Я согласен с тем, что превращение подросткового сериала во взрослый боевик — само по себе сумасшедший акробатический номер, в котором идеально гладкое приземление почти невозможно. Именно поэтому считаю, что шатающийся во все стороны, но все-таки удерживающий равновесие в финале шоураннер заслуживает большего восхищения, чем уверенный исполнитель иного примитивного трюка.
По итогу для меня «Эйфория» — развлекательное зрелище высшей категории, и мне вообще не хочется выискивать мелкие недостатки. Левинсон, похоже, так сильно подмочил свою репутацию увольнением Эми Сеймец (со съемочной площадки «Кумира»), а также конфликтами чуть ли не со всеми своими звездами-женщинами (не будем вдаваться в подробности, поскольку они ограничиваются неподтвержденными слухами), что теперь вынужден снимать что-то пушечное, чтобы получить от публики хотя бы оценку «сойдет». В каком-то смысле зрителям это только выгоднее: лично я всегда предпочту работы талантливого выпендрежника, на все готового, чтобы поразить и привлечь внимание, чем безрисковые упражнения самого прилежного аккуратиста.
В третьем сезоне «Эйфория» превратилась в вуайеристскую проповедь. Но хотим ли мы ее слушать?
Возможно, если подходить к «Эйфории» как к чистому искусству, то это пример увлекательной формы: Сэм Левинсон пускает в ход свои самые грязные трюки, чтобы впечатлить уже не способную впечатлиться публику. И эпично фиксирует Америку темных двадцатых — с последствиями ковида, амишами, наркотрафиком, правым поворотом и страшной популярностью OnlyFans. «Эйфория» гремит на весь мир, моментально растаскивается на тиктоки и цитаты и наверняка оставит след в поп-культуре.
Но за всей этой красочностью и провокативностью на самом деле больше нет никакой души. Вспомните, как начинался первый сезон: насилие в подростковой среде, гениальный актерский перформанс Зендаи в роли зависимой школьницы, противоречивые и потому привлекательные характеры. В свое время, кстати, на глубоких и правдивых историях круто выплыл сериал «Молокососы». Его финальный сезон про повзрослевших героев оказался на редкость тягомотным и скучным — впрочем, как это и бывает в реальной взрослой жизни: блеск и нищета остаются в школьных буднях, а главные сердцеедки класса вырастают в обычных офисных сотрудниц.
Жаль, что Сэму Левинсону не настолько интересны собственные персонажи, чтобы заниматься ими, а не отсылками к мировому кинематографу, поэтому каждый из его героев был спущен в трубу. В жизни, конечно, разное бывает — но почему Нейт из собственника, абьюзера и ревнивца превратился в альфонса и подкаблучника? Расчетливая Мэдди, дорожившая Ру, случайно сливает о ней важную информацию? Вдумчивая Джулс, переживающая, что мужчины видят в ней фетиш, теперь добровольно становится им? Режиссер берется за сложную тему секс-работы и наполняет ее вуайеристскими устаревшими клише, как будто никогда не видел работ Шона Бейкера. Бро, зачем ты это делаешь с нами?
Для Сэма Левинсона герои в этом сезоне — просто набор функций для его великой поучительной басни. Но вопрос такой: мы точно уверены, что хотим слушать проповеди именно от него?
Финал «Эйфории» жесток и бескомпромиссен. Но стоит признать: шоковый метод Левинсона работает
Для меня всегда было загадкой, почему «Эйфория» пользуется бешеной популярностью у зумеров, ведь, хоть она и рассказывала про поколение Z, снят сериал, очевидно, для иксеров и миллениалов. Окончательно это стало ясно в третьем сезоне, когда на смену «школьным годам чудесным» пришла взрослая жизнь, оформленная как лютый тарантиноид. Тут-то зумеры все и поняли, но уже было поздно: оказалось, что их поколенческий манифест не целительное «Сексуальное просвещение», а натуральная чернуха и балабановщина, в которой, как и в «Грузе 200», «Жених приехал!».
Такой концептуальный плевок в душу формальной ЦА не может не вызывать восхищение, как и весь трикстерский метод шоураннера Сэма Левинсона, который, подобно Ларсу фон Триеру, убежден, что фильм (или сериал) должен быть неудобным, как камешек в ботинке. То, что третий сезон «Эйфории» будет произведением, которое не объединяет, а разъединяет людей (причем радикально), стало понятно уже по первым сериям. Но самые отпетые оптимисты как будто до последнего надеялись, что Левинсон вырулит в благостный финал, — что же, теперь осталось только отпевать их рухнувшие надежды, потому что третий сезон «Эйфории» — самое злое высказывание про сегодняшнюю Америку. Даже злее «Пацанов».
Не случайно в финальной серии упоминается, что действие в сериале происходит на фоне президентских выборов США 2024 года. Америка свой выбор сделала — и Левинсон, как едкий социальный сатирик, с привлечением библейских метафор живописует, как страна дошла до жизни такой. Показывает «кровавое дело целиком» и битву — нет, не добра со злом, а (подобно самым хардкорным жанровым фильмам девяностых, на которых, как и все миллениалы, вырос Левинсон) схватку двух фракций зла: гангстеров и неонацистов.
А в эпицентре этого эпичнейшего замеса оказывается крошка Ру (Зендая), у которой просто на лбу написано стать мученицей. В этом смысле третий сезон «Эйфории», как и «Майкл», практически агиография. Но если байопик про Майкла Джексона (с худшей ролью Колмана Доминго в образе абьюзера-отца) — это эталон кринжа, то сериал Левинсона (с лучшей ролью Колмана Доминго в образе мстящего «бати») — престижное телевидение, притворяющееся кринжем.
Уже по «Нации убийц» было понятно, что Левинсон не чурается эксплуатейшена, — ведь чем был тот фильм, как не боевиковым фем-эксплуатейшеном? В финале же «Эйфории», устроив дуэль Аламо (Адевале Акиннуойе-Агбадже) и Али (Колман Доминго), он и вовсе заходит на территорию блэксплуатейшена, но, как и случае тарантиновских постмодернистских пастишей, это все виртуозная и издевательская стилизация, жанровая прокладка, призванная за счет кровавого аттракциона сделать трагическую концовку менее болезненной. Левинсон учился у великих, поэтому в своих постмодернистских играх тоже смешивает высокое с низким, смех со слезами, а серьезное с ироничным — просто юмор у него очень висельнический. Впрочем, в главном Левинсон серьезен.
В его картине мира нет места хеппи-энду, поэтому закономерно, что ключевой формой для третьего сезона он выбрал посконно американский жанр вестерна — довольно реакционный жанр. Обычно вестерн рассказывает не про прощение, а про возмездие, поэтому никакого новозаветного милосердия, никакого новозаветного спасения — только ветхозаветная кара. В мире «Эйфории» очищение возможно только через насилие, поэтому уже с первых серий Левинсон начинает затапливать кровавую баню, которая в финале может шокировать своей бескомпромиссностью. Понятно, что кого-то такой подход может отпугнуть и даже выбесить, но Левинсон и не обещал, что для Ру все закончится хорошо, а после смерти актера Ангуса Клауда от передозировки и вовсе отказался от хеппи-энда — к сожалению, в реальной жизни среди наркозависимых он тоже случается крайне редко.
Слишком мрачный финал, не оставляющий надежды? Хотите терапевтическое искусство? Тогда смотрите киносказки. А тут будет история про вечных спутников — эрос и танатос, секс и смерть (совсем как в Библии, замечает героиня Мод Апатоу — начинающая киносценаристка Лекси, которой принадлежит один из самых проникновенных монологов в финальной серии, другой — Колману Доминго). Однако каким бы провокатором ни был Левинсон, он все равно остается тем еще морализатором, поэтому будьте уверены, что в его кино все (или почти все — Фей и Уэйн, вы думали, мы забыли про вас?) получат по заслугам. И как бы кого третий сезон «Эйфории» ни раздражал, нельзя не признать, что шоковый подход Левинсона работает и выглядит страшно освежающе: все же искусство должно не только успокаивать, но и главным образом волновать.
Это, кстати, понимают и другие кинематографисты, поэтому дуплетом с «Эйфорией» в этом году выстрелила не менее провокационная «Вот это драма!» — тоже, как ни странно, с Зендаей. А если кому-то третий сезон кажется излишне жестоким и шоком ради шока, тот тут можно сказать только одно: добро пожаловать в пустыню взрослой реальности.
